После репетиции Цирцея, как ни в чем не бывало, ушла в компании сирен и Полифема, не попрощавшись, впрочем, с режиссером.

•

– Пенелопа, ты с мужем воркуешь или клятву пионера даешь? С чего этот торжественный звонкий тон? – не выдержал Тагерт.

– Сергей Генрихович, я греческая царица строгих нравов. Царицы не воркуют, – возражала Марьяна.

– Еще как воркуют, – вмешался Полифем-Палисандров, не занятый в сцене. – Есть даже специальный термин – «царское воркование».

– Не слыхала.

– Могу показать.

– Своей жене показывай, – раздраженно буркнул Одиссей. – Много вас тут, голубков.

Между Одиссеем и Пенелопой шла непрерывная борьба. При этом оба, Костя и Марьяна, были в чем-то неуловимо похожи. Казалось, они происходят из одного племени, не такого, к какому принадлежат другие. На голову выше самых высоких актеров, стройные, ярко-красивые. Точеные черты лица, сияющие глаза, надменные брови, тугие черные косы – Марьяна Силицкая выглядела как древнерусская княжна, хотя отец ее торговал турецкими дубленками, а мать вела в школе уроки труда для девочек. Что касается Константина, он казался первым парнем на деревне, только не нынешней, не здешней, а, скажем, олонецкой деревне шестнадцатого века. Он обладал огромной физической силой, но был убежденным противником любого насилия. Вся его неприменяемая мощь переливалась в богатырскую мускулатуру правоты.

Эти двое, которых красота, стать, ум и молодость сделали ровней, не собирались мириться с равенством и были готовы на любые меры и жертвы ради торжества друг над другом. Разница заключалась только в том, что Якорев не спускал Марьяне ни единого промаха, Силицкая же старалась одолеть противника успехами, а не придирками. Подруги Пенелопы встречали каждый эпизод с ее участием, каждую эффектную реплику аплодисментами. Монологи Одиссея, как бы прекрасно он ни выступал, тонули в тишине.

Занятно и другое. Порой игра Якорева была блистательна. Он свободно носился по сцене, то громогласно повелевал, то понижал голос до шепота, его паузы звенели от напряжения, а слова казались значительны, точно символ веры. Итак, игра Константина бесспорна, но при этом даже самые смешные реплики в его исполнении выходили чрезмерно серьезными. Что до Пенелопы, она часто путала выразительность с патетикой, воздевала очи к потолку, молитвенно выпевала фразы. Но – удивительный парадокс! – при такой манере игры Марьяна Силицкая заставляла зрителей хохотать даже в тех местах, где сценарий этого не предусматривал. И дело было не в том, что сама актриса казалась нелепой: Силицкая – одна из самых ярких красавиц университета, но и самых смешных.