– Я работаю в финансово-юридическом университете, мне есть к кому обратиться за помощью.

– Да бога ради. Хоть заобращайтесь! Напугали, тоже. – Голос женщины звучал презрительно. – Я законов не нарушаю и никого, в отличие от некоторых, за нос не вожу.

«Ну что, практичный и бывалый? Много выгадал? Ни на что не способен, кроме своей латыни. Учит он юристов в римском праве разбираться. А свои права все прохлопал». В досаде Тагерт не заметил, что шагает не к метро, а в тень какого-то безлюдного переулка, с одной стороны наглухо отрезанного забором от железнодорожных путей, а с другой застроенного старинными домами, вероятно, необитаемыми. Через несколько минут переулок оказался тупиком и уперся в крашенные черной краской железные ворота. Но именно уткнувшись в них, доцент внезапно узрел свет. Да, сам он мало что может, оторван от жизни, толку в его уроках немного. Но его ученики – настоящие юристы, не древнеримские. И учили их не одной латыни. Сергей Генрихович улыбался, не отводя взгляда от железных ворот.

•

Узел галстука съел четверть часа. Галстук – узловой элемент имиджа. Слишком маленький узел говорит о мальчишестве, слишком широкий – о неотесанности, скособочившийся – о неловкости, чересчур тугой – о неуверенности, расслабленный – о развязности. Даже безупречный вроде бы узел, ни в чем не преступающий меру, не произведет наилучшего впечатления, если окажется невыразительным. В галстуке должно быть сдержанное щегольство, некичливая броскость. Завязывать галстук – высокое искусство.

Именно на эту непринужденную точность ушло пятнадцать минут. Старинный портфель с латунными уголками и застежками Павел Королюк тайком одолжил у деда. Все равно дед на службу не ходит уже лет десять.

Отглаженный костюм, американские ботинки, очки в тонкой оправе, парадная белая рубашка. Утомленно-спокойный взгляд, все втягивающий, но ничего не выдающий: взгляд человека, который обдумал и принял все главные решения. Оспаривать их – только время терять. Теперь он готов.

На вокзале среди пассажиров, одетых по-дорожному, зевающих, нервно оглядывающихся, кого-то зовущих, среди встречающих и носильщиков юрист-щеголь смотрелся почти неуместно. Впрочем, сам он поглядывал по сторонам с приязненным любопытством. Наконец, синяя табличка с силуэтом взлетающего самолета и стрелкой указала молодому человеку на дверь, ведущую в самый последний зал. Даже издалека чувствовалось, что зал окажется пуст, а то и заперт. Посетитель встревожился было, но высокая десятипудовая дверь подалась, впустив его в высокое помещение, отделанное красным гранитом, наполненное матовыми отсветами и гулкими отзвуками. В самом углу безлюдного зала располагалась стойка, выглядевшая явлением чужеродным и временным. Здесь жужжал вентилятор, светились мониторы и сидели за столами две женщины в форменных белых рубашках. У одной из женщин к прическе была пришпилена синяя пилотка, другая трудилась с непокрытой головой.