•

Дождь шлепками расстреливал высокие окна. Иногда звуки делались тише, но потом дождь, похоже, о чем-то вспоминал и принимался дробить по стеклам с удвоенной силой. В университете было холодно, многие студенты сидели, накинув на плечи куртки и легкие пальто.

Впрочем, на репетиции («на репе», как говорили актеры из «Лиса») в зале скоро сделалось жарко. Тагерт с танцовщицами репетировал на пятом этаже, стыдливо запершись в аудитории на ключ, с актерами работала Аля. Задержавшись на полчаса, Сергей Генрихович застал в зале сцену, которой не было в пьесе. Вся труппа сгрудилась в проходе, разделявшем авансцену и первый ряд. Это напоминало отряд пылких поклонников, толпящихся перед сценой и аплодисментами вызывающих актеров на поклоны.

Актеры, впрочем, не раскланивались и никуда не уходили. На скамьях вокруг стола мирно восседали женихи, наблюдающие за спором Одиссея с Пенелопой и изредка подкидывающие в костер то одну, то другую реплику.

– На двадцать лет бросить жену и ребенка – и для чего? – восклицала Пенелопа. – Война? Что за война? На Итаку кто-то нападал? Или, может, ты расширил наши владенья? Теперь у нас два острова вместо одного? Увез лучших мужей, три четверти закопал в чужой земле, а что взамен? Менелай вернул себе эту шлюху прекрасную? Отлично! Столько лет отбивать Елену, которая все эти годы без зазрения совести спит с Парисом. Конечно, кто ради такого не оставит собственную жену с ребенком на двадцать лет?

Актеры, стоящие перед сценой, захлопали в ладоши в знак полного одобрения. Переждав аплодисменты, Костя Якорев спокойно возражал:

– А если бы тебя похитили и увезли за море, разве не нужно было собирать войско и идти войной на обидчика?

Одиссея несколькими хлопками поддержали женихи, чье избиение откладывалось до конца дискуссии.

– Милый, открой глаза! – звонко воскликнула Марьяна. – Меня похитили прямо в нашем доме. Вот эти оглоеды!

Тут Пенелопа плавным жестом лектора указала на женихов.

– Пока ты двадцать лет вытаскивал чужую жену из чужой постели, на твоей жене сто тридцать раз чуть не женились, хитроумный ты наш.

Глаза Марьяны сверкали, осанка звенела гордостью. Она не сетовала на страдания, не гневалась, не укоряла. Она царила в этом споре, похожем на игру и в то же время слишком серьезном для сцены. Что же до Одиссея, казалось, даже возражая, он наслаждается триумфом жены. Чем дольше пылал спор, тем сложнее было отделить сюжет пьесы от настоящих мотивов юноши и девушки, которые сошлись в поединке, чтобы наконец поговорить один на один.

– И вот эта история с колдуньей, Одиссей. И прочие ваши «дальние берега». Ты опытный мореход, исплавал Средиземное море вдоль и поперек. От Трои до Итаки неделя пути при самой плохой погоде. Кто поверит, что такой морской волк, как ты, заблудился в море на десять лет?