– Мешадиев, почему вы не записываете? – раздался голос Гутионова.

Многие повернули головы в сторону Эльгиза. В том числе Вика.

– Я запоминаю, – ответил Эльгиз небрежно.

– И что я сейчас сказал?

Эльгиз хмыкнул. Чего этот хлюпик думает о себе? Он аспирант, даже не настоящий препод.

– Вы сказали, почему я не записываю.

Кое-кто засмеялся. Аспирант покраснел.

– На следующей паре проверю ваши конспекты, – сказал он.

Эльгиз промолчал. Все-таки надо спросить ребят, где можно купить пистолет.

•

Узорный шелк переливался электричеством. Стоило сирене Вике сделать шаг, и все остальные события на сцене меркли. Черненой медью сверкал наряд Геры, медные волосы Насти Солодкиной горели, точно боевой шлем. Но все эти красоты не могли затмить Марьяну-Пенелопу, одетую в тончайшую белую тунику.

На первую репетицию в костюмах Костя Якорев не явился. Пожалуй, так даже лучше: репетиция началась с безбожным опозданием. Впрочем, она бы и вовсе сорвалась, если бы не случилось то, чего не должно было случиться ни при каких обстоятельствах. Платья героинь произвели на мужскую часть труппы умопомрачительное и даже разлагающее действие. Мальчики громко загомонили, размахивали руками, хохотали. Шутили, стараясь, чтобы шутка долетала до девочек, причем опережая прочие шутки. Вместе с актерами неистовствовали и друзья, не участвовавшие в спектакле, которые время от времени заглядывали на репетицию, например Гриша Куршев, сухонький сутулый мальчик с желтоватым лицом. Куршев не прошел отбор из-за тихого голоса, хотя сейчас его голос звучал громко, даже чересчур. Над шутками Куршева хохотал Миша Люкин, один из спутников Одиссея. Хохот Люкина был тем подростковым смехом, который обычно возникает за компанию, когда положено смеяться и когда смеются все. Его смех звучал громче и развязнее других, словно к смеху примешивалась издевка.

Тагерт не сразу услышал, что именно выкрикивает Люкин, и призывал к порядку всех актеров. До премьеры оставалось три месяца. Чтобы унять крикунов, красный Тагерт уселся на скамью прямо за ними, надеясь, что его присутствие угомонит весельчаков. Но затишье продолжалось недолго. Стоило выйти на сцену Марьяне в ее полупрозрачной тунике, возбужденное веселье возобновилось. Однако теперь Тагерт слышал, что именно выкрикивал Люкин. Куршев и Палисандров помалкивали. Сергей Генрихович, чтобы не прерывать сцену, вполголоса позвал Люкина. Миша не обернулся – то ли не слышал, то ли сделал вид, что не слышит. Куршев наклонился к нему и что-то тихо сказал на ухо. Миша, хохоча, выкрикнул:

– Пенелопа, на … в Греции лифчик? Тема сисек не раскрыта!