Наконец с пухлой пачкой документов Тагерт приехал в жилищную комиссию на Сухаревскую. После часа ожидания в коридоре (по которому изредка проплывали чиновницы и чиновники, каждый из них обладал властью дать ему квартиру или отказать) он вошел в небольшой кабинет, где за столом сидела женщина лет пятидесяти с ярко накрашенными губами, в каске ровно залитых лаком светлых волос. Она долго проверяла документы (несколько раз сердце Тагерта падало при мысли, что какой-то справки недостает), затем, мельком взглянув на посетителя, сказала:

– Честно говоря, у нас полно семейных, многодетных кандидатов. Квартира на одного – не знаю. Всякое бывает, но не в первую очередь.

– Но вы примете документы? – упавшим голосом спросил Тагерт.

– Принять примем. А дальше – как решит комиссия.

Он силился настроить мысли на смирение («как будет, так будет»), но получалось плохо. Если даже сейчас, при помощи университета, не вырваться из коммуналки, потом уже не вырваться никогда. Конечно, квартиру могут получить и соседи – они-то полноценная семья. Хотя к тому времени Вадик подрастет, старшие переедут, а Вадика оставят здесь, чтобы комната не пропадала.

Сейчас Вадику четырнадцать. Возраст подростка-бунтаря. Против отца он бунтовать не решается, пока воюет с матерью, с Тагертом здоровается через раз. А когда-то был дружелюбным фантазером, единственным из соседей, кто относился к Тагерту с доверчивым интересом. По дороге от метро Сергей Генрихович невольно замечал, как много окон в обступающих его домах. Тысячи, миллионы людей заслужили право ходить по собственной квартире, читать на кухне, звать гостей, и только ему ни за одним из окон нет места.

Он открыл дверь в комнату, не разуваясь, поставил портфель на диван с потертой синей спинкой. И тотчас вспомнил, что собирался зайти в магазин, купить кофе, сыр: холодильник второй день пуст. Тагерт потянул ящик письменного стола. Здесь в разорванном портмоне хранились деньги. Портмоне зевнуло шелковистыми клетчатыми пазухами. Денег не было. Холодок пополз по затылку, шее, спине. До зарплаты дней десять, Сергей Генрихович отчетливо помнил, что у него оставалась тонкая стопка купюр, на которые можно свободно прожить пару недель. Он лихорадочно обшарил карманы, нашел сотенную бумажку и монет рублей на двадцать. Примерно половину того, что собирался потратить в магазине. Понимая, что поиски напрасны, панически открывал все ящики стола, вытряхнул портфель, проверял карманы других костюмов. По нулям!

Он глянул на дверь. В двери имелся замок, но Тагерт никогда не запирал комнату на ключ: казалось, так он унижает себя и соседей недоверием. Интеллигент-идиот! Куда делись деньги? Олег с Аленой ушли на работу раньше Тагерта, а ту сотенную бумажку, что сейчас лежала в кармане, он вынул из кошелька именно утром. Дома был только Вадик. Возможно, к нему забегал кто-нибудь из друзей.