– Анжела, организуйте кофе, пожалуйста, – тихо произнес он и, не дожидаясь ответа, повесил трубку.

Глава 24 Две тысячи седьмой

Глава 24

Две тысячи седьмой

Настольная лампа горела на второй парте, понурив голову, тени разбежались по углам. Казалось, светящаяся древесина столешницы у подножия лампы обладает знанием, не вселенским, а домашним: теплым знанием о белье в платяном шкафу, погоде в саду и семейных секретах. Лампу пришлось принести из дому специально для заседаний общества «Дефиниция». Кроме «Дефиниции» были литературное объединение «Желтая кофта», музыкальный кружок «Пиано» (мгновенно переименованный в «Пьяно»), гитарный клуб «Три аккорда». Все кружки, созданные Тагертом в роли замдекана, кроме гитарного клуба, оказались крайне малочисленными. Но при всей малолюдности здесь собирались люди, которые накрепко привязывались к кружку и особенно друг к другу.

В «Желтой кофте» встречались поэты и прозаики, читавшие и обсуждавшие свои только что написанные произведения. Почти все эти стихи и рассказы были попытками сказать: «Я не такой, как другие, сейчас мне плохо, поймите и полюбите меня». Круг писателей здесь равнялся кругу читателей, поэтому обсуждение получалось не слишком объективным. Каждый автор понимал, что рано или поздно очередь дойдет до его произведений, поэтому высказывался осторожно. Молодые литераторы поддерживали своего товарища в надежде на его будущую поддержку. И все же нет-нет, да мелькала яркая строка, ловкий узел сюжета, резкое сравнение, и тогда казалось, что в «Желтой кофте» имеется смысл.

«Три аккорда» собирали до тридцати человек. Здесь пели свое и чужое, подыгрывали, подпевали, на лету подхватывая незнакомые слова и мелодии. Среди музыкантов преобладали мальчишки, среди слушателей – девочки. Тагерт садился подальше, слушал, кивал головой в такт. Его удивляло, как пение помимо воли и сознания раскрывает, разоблачает человеческое лицо. Возможно, у профессиональных артистов имеется сколько-то способов удерживать на лице маску во время пения. Но эти не учившиеся музыке юноши и девушки забывали в пении о том, что хотели изобразить или скрыть, забывали казаться и становились настоящими. Может, потому именно здесь рождались самые крепкие, самые долгие дружбы. И не только дружбы.

В музыкальном кружке слушали пластинки, обсуждали Владимира Мартынова и Филипа Гласса, вздыхали и умничали. Здесь хвалились находками, угощали воспоминаниями, делились слезами. В маленькой комнате собирались человек пять-семь, иногда кружок больше напоминал трапецию или треугольник.