Лотта позволила увести себя подальше от женщин, неверной походкой идущих вперёд, в сумрак маленького ветхого сарая; ужас и боль мешали ей осознать, что происходит вокруг. Марта уложила её на пол, и она почувствовала что-то мягкое и колючее, пахнущее сладостью и сыростью. Соломенную постель.

– Не лучшее место для родов, видит Бог, но сойдёт.

– Если наш Спаситель родился в хлеву… – прошептала Лотта, и Марта невесело рассмеялась.

– Так и хватаешься за свою веру? Что ж, она тебе пригодится.

Боль снова пронзила всё тело Лотты, и у неё вырвался крик. Её малыш в самом деле собирался родиться – здесь, в этом затхлом сарае, в деревне, к которой подходят советские войска! Как она справится без еды, воды, одежды? Всё это было совершенно немыслимо. Она вцепилась в рукав платья Марты.

– Спасибо, – выдавила она между приступами боли, – что осталась…

– Я не могла бросить тебя одну. – Марта отвела взгляд. – И вообще, не надо было над тобой издеваться. Ты сделала что могла ради сестры. Видит Бог, я это понимаю. – Она повернулась к Лотте, выражение её лица было мрачным и вместе с тем решительным. – Я украла карточки, чтобы накормить детей. Но самый младший всё равно умер от рахита. Ему нужно было лишь хорошее свежее молоко.

– Ох, Марта…

– Ну ладно, хватит обо мне. – Она встряхнула головой, её взгляд прояснился, стал уверенным, почти жизнерадостным. – Твой малыш будет жить. Раз уж он так долго прожил в тебе, от которой остались кожа да кости! – Марта улыбалась, и Лотта, несмотря на боль, попыталась улыбнуться в ответ.

– Это девочка, – выдохнула она, пытаясь отдышаться между схватками. Марта рассмеялась.

– Вот как? Ну, девчонки сильнее, особенно поначалу. Раз уж решил родиться раньше срока, лучше ему быть девчонкой.

Следующие несколько часов прошли в красноватом мареве боли. В какой-то момент они услышали гул машин, хлопанье дверей, крик. Марта забросала Лотту соломой, зажала ей рот рукой.

– Ради всего святого, молчи, – прошипела она. Лотта не смогла бы крикнуть, даже если бы она захотела; как будто её тело вновь отделилось от разума, как будто её душа вновь воспарила над ним. Какое блаженство быть вдали от всех этих страданий и стремлений. Отпустить всё это, наконец-то сдаться, не чувствовать ничего, кроме счастья и покоя…

Должно быть, она потеряла сознание, потому что когда очнулась, обнаружила себя в глубине сарая, за копной сена и грудой старых инструментов. Лицо Марты, склонившейся над ней, было хмурым.

– Пришли солдаты. По очереди надругались над фермершей. Слава Богу, уже ушли. – Она перекрестилась. – Бедная женщина. Но, наверное, могло быть и хуже.