Граница между детством и зрелостью, между прошлым и будущим «я» четко осознается и автором, и героиней. Для писательниц выход их героинь из дверей гимназии — это символический шаг в большой мир: «Дверь распахнулась… Все они — взрослые девушки, кто с книгами в руках или под мышкой, кто с портфелем — все они как-то сразу высыпали на улицу»[1683]. Этот шаг всегда отрефлексирован героинями: «И, словно прощаясь, и словно знала, предчувствовала она, что никогда больше не будет так встречать весну и сама она уже будет не та, а совсем другая и никогда уже больше не испытает такой радости бытия, как сегодня»[1684]. В романе Ниедре первый шаг в мир взрослых (потеря героиней девственности) символически описывается как потеря гимназического знака отличия — в данном случае это букетик фиалок: «На темно-синем школьном форменном платье отсутствовал букет фиалок. Он был сорван и, вероятно, остался в номере отеля. Паулс Витолс этого не заметит»[1685], [1686]. После ночи, проведенной с поэтом Паулом Витолом, Айна просит разрешения у начальницы гимназии вернуться в деревню. «Вы стали нам чужой, — сказала начальница, — вы теперь не воспитаница, а похожая на нее женщина»[1687], [1688].

Символичность границы может быть обозначена переходом из мира природы (детского, чистого, идиллического — и в этом смысле маленького) в мир социума, большого мира. Частотен в разбираемых романах сюжет ухода-бегства героини из мира маленького, провинциального городка в большой мир крупного города. Так поступают героини романов Ниедре, Балоде и Тасовой:

Мне казалось, что я в наморднике, ошейнике и на цепи сижу в клетке. И, как дикий зверь, рвалась я из нее. Рвалась в иной мир, к иным людям, я рвалась в мир свободный и красивый, где можно думать и чувствовать без запрета и как хочется. Я хотела устроить свою личную жизнь по своей теории. ‹…› Я думала, что где-то за этим сереньким городом, серыми людьми есть большой мир, иные люди… Я поняла, что если я хочу жить, чтобы совершить что-нибудь большое, я должна вырваться и бежать из дома[1689].

Мне казалось, что я в наморднике, ошейнике и на цепи сижу в клетке. И, как дикий зверь, рвалась я из нее. Рвалась в иной мир, к иным людям, я рвалась в мир свободный и красивый, где можно думать и чувствовать без запрета и как хочется. Я хотела устроить свою личную жизнь по своей теории. ‹…› Я думала, что где-то за этим сереньким городом, серыми людьми есть большой мир, иные люди… Я поняла, что если я хочу жить, чтобы совершить что-нибудь большое, я должна вырваться и бежать из дома[1689].