Словом, в палате всегда толклись люди, а потом объявили карантин и стало тихо. Родственников Марии Сергеевны перестали пускать в больницу, и те, чтоб больная не зачахла от тоски, приволокли в палату телевизор. Пульт не слушался травмированных пальцев Марии Сергеевны, и потому она передала его Кристине. Смотрели все подряд, кроме "Новостей", "Времени", "Сегодня" и так далее.

— Ничего хорошего они не скажут, — заявила Мария Сергеевна, — а мне выздоравливать надо. Зачем мне от их информации валокордин пить?

— Я их тоже ненавижу, — согласилась старуха.

Кристина смолчала. Она, как поняла Даша, больше всего любила смотреть "Культуру", но это ей редко удавалось.

— Включи первую программу, там скоро мультики будут, — командовала старуха.

Кристина покорно щелкнула пультом. Вместо ожидаемых мультиков в палату вползло серое небо, подтаявший снег под унылым кустом.

— Вот здесь я ее изнасиловал и убил, — сказал плотный мужчина с сырым лицом, невозмутимо глядя на голую женскую ляжку.

Кристина немедленно переключилась на "Культуру", но старуха, которая помимо мультиков обожала всяческие ужастики, завопила, как обиженный ребенок:

— Оставь, оставь эту программу. Интересно. У… изверг!

— Вы в таком положении оставили труп? — вежливо поинтересовался следователь.

— Да.

— А почему вы голову отделили от тела и бросили отдельно.

— Не знаю.

— Тьфу на вас, — закричала Мария Сергеевна, — немедленно уберите эту гадость!

— Это не гадость, это жизнь, — обиделась за передачу старуха.

Но невзрачный зимний лесок уже исчез, лощеный молодой брюнет, нежно держа в руках жвачку, вопрошал с экрана — хотите взбодриться? — такая–сякая с деролом и морозной свежестью!

— Взбодрились уже, — проворчала Мария Сергеевна.

Даша перевела дух. В больнице она забыла бояться. Здесь хорошо, но покой не будет длиться вечно. Пора ей обживать новую ситуацию. Смотреть в глаза, как это… правде жизни. Если этот сюжетец не про нее, то где‑то совсем рядом. Ужас… валяться вот так в лесу голой! Что от нее хотят? Взять в заложницы. Видно, решили, что она местопребывание Фридмана сообщит. Не на такую напали! А если пытать начнут? Им не обязательно знать точный адрес. Их вполне устроит "почтамт, до востребования". Если написать Фридману, что его драгоценная доченька у них в руках, он немедленно примчится как полоумный.

На экране уже весело блажили молодые люди с татуировками на цыплячьих голых предплечьях.

Но сейчас‑то она в безопасности. Никто в больнице не знает ее имени. Значит, бандиты не смогут ее найти, даже если станут обзванивать все больницы. Ей надо опередить палача. Она напишет письмо отцу и уедет в его Калужский рай. Вот так! Только где взять денег на конверт? И вообще, как она может кому бы то ни было писать письма, если у нее потеря памяти?