Но значительная часть дополнительных инвестиций в машиностроение «уходила в песок», поскольку монтажные организации просто не успевали обрабатывать все поступающие заказы, смонтированное импортное оборудование безнадежно ждало сопряженного с ним технологически советского оборудования, чиновники и инженеры бесконечно правили проекты заводов, из-за чего заранее заказанное и поставленное (в том числе за валюту) оборудование не совпадало с имеющимися реалиями и если не отправлялось на склад, то простаивало и ржавело. К 1990 году порядка 52 % не запущенного ранее импортного оборудования на сумму в 3 млрд рублей так и не заработало[1320].

Фактически, как отмечает Гайдар, это было повторение недавнего и печального польского опыта. Тогда вместо реальной либерализации экономики и цен правительство откупилось от оппозиции, прежде всего «Солидарности», предоставлением больших прав коллективам предприятий. Те в условиях стабильных цен немедленно отказались от невыгодной, дешевой продукции и стали предлагать потребителям выгодную им дорогую, что в итоге привело к продовольственному и товарному кризису[1321]. В результате на Рождество 1981 года крупнейшей аграрной стране Восточного блока (после СССР) уже вовсю поставляли гуманитарную помощь из Западной Германии.

Вполне вероятно, принципиальную роль в успехах и настроениях трио Горбачев — Рыжков — Лигачев играло то, что все они были провинциалами, имевшими весьма краткий опыт жизни в Москве и работы в рядах высшей советской бюрократии, которая была самой заинтересованной социальной стратой в деле сохранения единства страны, поскольку это было то, чем она привычно управляла. Горбачев до прихода на пост генсека жил в Москве меньше семи лет (помимо учебы в МГУ), Рыжков до премьерства — десять, московский опыт Лигачева (помимо учебы в МАИ) составлял и вовсе четыре года в середине 1960-х.

Кроме того, Горбачев и Лигачев пришли к власти не просто как провинциалы, а как ненавистники центральной бюрократии, которую им приходилось убеждать поддержать их инициативы и требования в бытность первыми секретарями региональных комитетов партии. Там у себя они были «первыми лицами», полновластными командирами, а в Москве на них скептически посматривали даже чиновники невысоких рангов, особенно когда они уверенно «вносили предложения», казавшиеся сотрудникам общесоюзных министерств и ведомств примитивным и грубым лоббизмом. Энергия разрушения центральных институтов управления СССР у Горбачева явно превышала банальные цели передачи максимума полномочий региональным управленческим структурам.