По пути выявления взаимосвязи архитектуры и политики пошел известный искусствовед М. А. Ильин. Изменения в отношениях между братьями Юрием Дмитриевичем и Василием Дмитриевичем он относил к 1417 г., когда после смерти княжича Ивана единственным наследником оставался двухлетний Василий, а для звенигородского князя «стала отчетливо обрисовываться неотвратимость борьбы» [Ильин 1976: 118]. По Ильину, только после 1417 г. началась строительная деятельность Юрия Звенигородского и были созданы Успенский собор на Городке, Троицкий храм Троице-Сергиевой обители и Рождественский собор Саввино-Сторожевского монастыря. Он писал: «Все три памятника являются не столько благочестивым деянием Юрия с целью задобрить церковь, сколько его умелой деятельностью политического характера на пути к захвату власти – московского великокняжеского престола» [Ильин 1976: 122].

Однако такая датировка этих памятников не стала общепризнанной. Ряд исследователей относили их появление к более раннему времени и не видели в их строительстве какого-либо вызова великому князю московскому[283]. Б. А. Огнев, специально проанализировавший архитектуру Успенского собора Звенигорода, находил в ней «достижения московской школы зодчества за истекший XIV в.» [Огнев 1955: 57]. Он отмечал, что условием создания собора должны были быть дружественные отношения между братьями, Василием I и Юрием Дмитриевичем, так как на его строительстве должны были быть заняты московские мастера[284].

Вызывает серьезные сомнения и привязка строительства укреплений города к появлению сепаратистских настроений у местного князя. Б. А. Огнев полагал, что оборонное строительство на западе от Москвы было связано с угрозой нападения Литвы [Огнев 1955: 261]. В. В. Косточкин поставил Звенигород в ряд городов Московской земли, оборонительные сооружения которых подновлялись и укреплялись после набега Тохтамыша[285] [Косточкин 1962: 32]. С этим был согласен и К. А. Аверьянов: «Первой заботой князя, несомненно, должно было стать укрепление своего стольного города. В памяти горожан еще живы были воспоминания об опустошении Звенигорода в 1382 г. татарами Тохтамыша» [Аверьянов 1993в: 18]. Звенигородский пригород Руза, лежащий на юго-западном пограничье Московской земли, также пострадал от набега Тохтамыша и был восстановлен [ПСРЛ, т. XI: 76]. В ходе археологического исследования древнейшая часть вала Рузского кремля была отнесена к концу XIV – началу XV в. [Голубева 1953: 162]. П. А. Раппопорт признавал близость планировки укреплений Рузы и Звенигорода [Раппопорт 1961: 48–49]. Возможно, что крепости этих городов строились и подновлялись в ходе одних и тех же работ по укреплению рубежей Москвы. Таким образом, объективное рассмотрение истории Звенигорода в период с конца XIV в. до второй четверти XV в. не дает повода видеть в строительной деятельности Юрия Дмитриевича подготовку к выступлению против великого князя.