– Как далеко продвинулись марокканцы? Есть ли новости? – спросила я.

– Не знаю. Говорят, пограничные войска уже убрали противопехотные мины, чтобы дать им пройти. Часть солдат не захотела отступать, присоединилась к партизанам и ушла с ними в пустыню, – сказала Гука.

– Откуда ты знаешь?

– Хамди сказал.

– Гука, подумай, как спасти Саиду?

– Не знаю.

– Я пойду туда вечером. Ты пойдешь? Я выступлю свидетелем, объясню, что в тот вечер она была у меня дома…

– Что ты, Сань-мао! Ты что! Не вздумай! Если ты об этом расскажешь, то и тебе не поздоровится, – чуть не плача, уговаривала меня взволнованная Гука.

Я закрыла глаза и, превозмогая усталость, стала дожидаться половины девятого. Я во что бы то ни стало должна увидеть Саиду. Раз будет суд, наверняка можно будет и выступить. Но если это превратится в жестокую расправу, о каких слушаниях может идти речь? Саиду приговорят к смерти. Женщину, которую не смог заполучить Хаджиб, просто-напросто убьют. Только в смутные времена возможно подобное беззаконие.

Около восьми я услышала, как снаружи собирается толпа. Вид у людей был мрачный, лица бесстрастные. Кто-то шел пешком, кто-то ехал на машине; все направлялись в сторону скотобойни, расположенной у песчаной долины вдали от поселка.

Я села в машину и медленно поехала в рядах сахрави. Когда дорога кончилась и начались пески, я оставила машину и пошла вслед за толпой.

Обычно я старательно избегала этого места и не приближалась к скотобойне, откуда круглый год доносился горестный плач ожидающих заклания верблюдов, где неглубокий песок усеян кусками гниющего мяса и костей. Ветер в здешних местах был особенно лютым. Здесь и в дневное время было тоскливо, а сейчас на горизонте брезжила последняя тусклая полоска света, словно прощальный аккорд заходящего солнца.

Скотобойня находилась в длинном прямоугольном цементном строении. В сумрачном свете оно походило на большой гроб, перенесенный сюда прямо с небес некой гигантской рукой, и его косая зловещая тень на песке внушала непреодолимый ужас.

Людей, собравшихся на представление, было уже очень много. Никакого страха или паники я не заметила, люди теснились и толкались, как стадо баранов. Столько народа, и ни единого звука…

Еще не было половины девятого, когда к толпе стремительно и резко подъехал среднего размера джип. Люди стали поспешно расступаться, давая ему дорогу. На высоком переднем сиденье рядом с водителем сидела Саида, бездвижная и мертвенно бледная.

Расталкивая людей, я ринулась к ней с протянутыми руками, крича: «Саида!», но приблизиться так и не смогла. Меня бросало из стороны в сторону, мне отдавили все ноги. Толпа, словно волна, несла меня то вперед, то назад…