Спустя некоторое время настала пора выводить Кикимору в люди, чтобы приучить ее к гигиене.

Я выходила из дома, еле волоча ноги, таская не слишком-то легкую вонючку на руках по лестнице.

Мы ходили с ней часами по холодным, неприятным улицам, я все время с тоской смотрела ей под хвост – не сделала ли она часом свои дела?

День за днем она выматывала мои нервы, но спустя месяц я заметила, что давно не трогала тонометр.

– А ты похудела, знаешь, – одобрительно сказал муж. – Мне-то все равно, но штаны лучше сидят!

Все счастье современной женщины заключается в похудении.

Дни и недели ходили мы в любую погоду, девочка не проявляла особой привязанности, кидаясь к любому человеку, который ласково ее позвал.

– Она дура какая-то, – жаловалась я подругам. – Не собака, а шаболда!

– Ты только о ней и говоришь! – хором сообщили мне подруги.

Глазки у моей собачки янтарно-ореховые, прозрачные, в них как будто навсегда застряло заходящее солнце.

– Посмотри, она спит на моих чустах [20],– торжественно объявляет кормилец, указывая на спящую в обуви собаку.

– Скорее на твоих ЧУВСТВАХ, – остроумная я какая, да?

Та лежит так тихо, как будто не дышит, и я немедленно впадаю в панику и кладу руку на пузо.

– Оставь ребенка, разбудишь.

Как положено матери младенца, доделываю все дела, пока он спит.

Утро отныне начинается совсем по-другому.

В сон проникает ритмический звук разламываемой двери гостиной – некогда делать упражнения лежа, массаж и аутотренинг, надо вскочить и бежать к собачке-Халку.

Он сидит и смотрит снизу, трогательный, как снежинка, как будто кто-то другой, неизвестный громил квартиру.