Моя рука замерла на полпути из кармана, брови поползли вверх. Пацан со смартфоном восхищенно выдохнул – видео выходило убойным. Пару секунд психиатр молчал, потом таким же бесцветным монотонным голосом продолжил:

– Икнии́женс-обенан, икни́зелс-юлме́зан. Окжо́нмен- сола́тсо, екни́пурк-какни́пурк. Екни́бжолв-ывря́лу-екны́дро-ана́де.

Словно выполнив какой-то непостижимый долг, Валя бессильно закатил глаза, обмяк и сполз на асфальт.

– Скончался, – подытожил парень со смартфоном то ли для себя, то ли для видео.

– Скоропостижно, – добавил второй подросток.

– Да заткнитесь вы! Валя! – Я бросился к нему, принялся трясти за грудки и хлестать по щекам. – Валя, гад! Не смей! Не вздумай!

Наконец, к моему огромному облегчению, психиатр приоткрыл глаза и заморгал. Тут же вздрогнул всем телом и опасливо покосился в сторону реки.

– Валя. – Я помог ему подняться и повел к ближайшей скамейке. – Что ты такое нес? Похоже было на стихи. Только без рифмы и вроде как на армянском. Или турецком, не знаю.

Он ничего не отвечал, крупно дрожал всем телом и странно поглядывал через плечо на замерзшую воду. Будто одновременно и пытался там что-то увидеть, и боялся этого.

– Никакой это не турецкий, – фыркнул пацан со смартфоном. – Просто задом наперед. Вот, я уже развернул. Слушайте.

Он пощелкал пальцем по экрану, и из динамика донеслось:

– На небо снежинки, – шепотом повторил я, и в груди защипало дурное предчувствие.

– Это я сказал? – удивился Валя, тяжело опускаясь на скамейку. Он чуть поразмыслил и кивнул: – Хотя да, на меня похоже – пошловато и про еду.

– Бред какой-то! Что еще за ломоносовская ложка? Эй, пацаны! – Я обернулся и увидел, что подростков уже и след простыл. – Вот засранцы! Валя, они ведь это в Интернет выложат.

– Да и пускай! Может, Сашка увидит. Пусть ее совесть помучает. – Психиатр заметно оживился и хлопнул в ладоши. – Ну что, идем?

– Куда?

– Как куда? За едой. На Ордынку.

– К лярве в ложбинку? – решил уточнить я.

– Там разберемся.