Скажу только, что невероятной удачей оказалось то, что папу пригласили работать на завод буквально за три месяца до распада СССР в 91-м. Большая держава развалилась, но слава знаменитого армянского коньяка сохранилась. Это же была ценная валюта: бутылка трехзвездочного открывала дверь к чиновнику любой масти, а марочного – в высшие кабинеты. Каждый уважающий себя советский обыватель знал, что «Отборный» служит лучшим магарычом, «Праздничный» украсит любое застолье, «Ахтамар» придаст вечеру интимный флер, а «Наири» и уж тем более «Двин» станут жемчужинами домашних коллекций самых взыскательных ценителей! Так что, несмотря на блокаду республики и междоусобные распри по всему Кавказу, продукция Ереванского коньячного завода исправно поставлялась практически во все новоявленные страны бывшего Союза, чудом или мздой пробираясь через появившиеся кордоны. А самая горячая пора отгрузок приходилась на предновогодний месяц…

Я забежал немного вперед. Эта вводная часть была нужна, чтобы ты, читатель, понимал: коньячный работал, тогда как повально останавливались производства, закрывались всякие НИИ, расформировывались колхозы и совхозы. Вокруг царила безработица, а работники коньячного стабильно получали зарплату. Энергетический кризис погрузил всю республику в темноту и холод, было разрушено водоснабжение и даже канализация. Извини, мой дорогой читатель, что пришлось затронуть темную сторону, зато на ее фоне светлым пятном выделялся коньячный завод, потому что он снабжался газом и электричеством бесперебойно, как больницы, хлебопекарни и всяческие блатные учреждения.

– После занятий приходи на завод, – сказал мне утром папа, – как там в фильме: «каждый год 31 декабря мы с друзьями ходим в баню. Это у нас такая традиция…» Ну, не совсем баня у нас и не 31-го, но все же.

У папы на работе было не только тепло и светло, но еще и в каждом цехе имелись душевые, в которых с напором шла горячая вода, а не как у нас в домах, где радовались, что из крана на кухне самотеком текла тоненькая ледяная струйка!

Многие работники завода приводили своих детей помыться. Нас вроде как прятали от начальников, но я, все-таки уже студент, понимал, что скрыть это было невозможно. Руководство, конечно, было в курсе, но сквозь пальцы смотрело на такие нарушения режима. Папа, к примеру, сидел в кабинете в головном здании, башне. Как ни крути, а в коридорах и на лестницах мы сталкивались и с главным инженером-технологом, и с главным бухгалтером, и с замом по сбыту, и со всеми другими. Избегали только тогдашнего генерального, который был строгим дядькой.