Выглядело это до того забавно, что Валя, не сдержавшись, прыснул от смеха, и мы оба расхохотались, пихая друг друга локтями. Ломоносов же прожег нас свирепым взглядом и немедля выдал каждому по удару ложкой.

– Показывай, где палочку нашли! – приказал он.

– Вон там. – Я ткнул пальцем в декольте стоящей у ворот куклы.

Ломоносов внимательно поглядел на нее, хмыкнул, подошел и, держа палочку двумя пальцами, вложил в декольте. Я покрутил головой – снежинки по-прежнему висели в воздухе, менты остались на своих местах. Кукла, загорелая, красивая и роковая в своем желтом платье, загадочно улыбалась. Михайло нахмурился, вытащил палочку и сунул снова. Опять ничего не произошло. Он повторил – вынул-сунул.

– Да-а-а, – задумчиво протянул Валя, наблюдая за процессом. – Вот что надо в интернет выкладывать. Жалко, телефона нет.

После пятой попытки Ломоносов убрал палочку в карман, а я вдруг заметил странную деталь – на кукле, в отличие от тех же ментов, не было ни снежинки. Как если бы они таяли, едва коснувшись ее. Или пролетали… сквозь?

Михайло вгляделся в куклу внимательней прежнего, как вдруг с размаху залепил ей ложкой по лбу. Яростное шипение заставилось нас с Валей отпрянуть назад. На месте куклы бешено извивалась трехметровая ослепительно желтая гадюка. Ощерилась, распахнула хищную пасть, сжалась, готовясь к броску. А потом нырнула плоской головой вниз и на наших глазах исчезла под землей.

– Дурной знак, – покачал головой Ломоносов, поворачиваясь к нам с Валей. – Говорите, олухи, как вы додумались кукле промеж грудей залезть?

– У меня было озарение, – признался Валя. – Я читал стихи задом наперед.

– Задом наперед? – быстро переспросил Ломоносов, и лицо его побледнело. – Здесь?

– Нет, на набережной.

– Веди.

Шагая за Ломоносовым по заснеженной, застывшей во времени Москве, я думал о том, что никогда заранее не угадаешь, как пройдут последние часы твоей жизни. Будешь ли ты мучиться в одиночестве на больничной койке или мягко, еле заметно улыбаться, оглядывая лица родных и близких. Будешь фонтанировать тостами и кричать: «До дна!» или просидишь допоздна на работе, набирая квартальный отчет. Будешь смотреть в самолете скучный, порезанный цензурой боевик или же проведешь это время в такси, рассчитывая совсем скоро оказаться дома.

– Вот здесь. – Валя остановился под табличкой: «Причал „Б. Устьинский мост“». – Я взялся рукой и…

Он хотел уцепиться за опору, но Ломоносов не позволил – шлепнул тяжелой, широкой ладонью по запястью и велел:

– Рассказывай, что за озарение.

Валя робко, будто поставленный на табуретку мальчик, прочел стихи. Последняя строка заставила Михайло усмехнуться.