– Я не знаю, как долго буду в универе, хочу успеть получить оставшиеся зачеты за сегодня, чтобы тридцать первого уже праздновать, – поделился я своими планами.

– Приходи, как освободишься, я сегодня точно задержусь. Мне поручили организовать раздачу новогодних подарков. Кстати, заодно поможешь мне донести наши домой.

– А что за подарки?

– А что еще могут дарить на коньячном?! – усмехнулся папа. – Коньяк, конечно!

Зачеты я собрал еще днем, потом посидели-поболтали с однокурсниками в одной из пустующих аудиторий. Скоро все озябли в неотапливаемом помещении и решили разойтись по домам. Так что часам к пяти я пришел на завод. Именно пришел, потому что в те годы общественный транспорт почти не работал. Редкие автобусы, троллейбусы и трамваи пассажиры брали штурмом. Одна линия метро не особо выручала горожан, и даже под землей, бывало, вставали обесточенные поезда. Вот и ходили пешочком, утром час из спального района в центр на занятия под горку и вечером полтора часа обратно в гору. В тот день я дошел от университета до коньячного за сорок минут.

Папа не сразу пришел на пропускной пункт, чтобы охранники впустили меня. В общем-то, они знали меня в лицо, но порядок есть порядок: надо дождаться сопровождающего.

– Мороз, конечно, спал, но ты вышел легко одетым, – сделал я папе замечание. От КПП до крыльца башни идти было недолго, но все равно достаточно, чтобы успеть простыть. Как назло, все зимы в Ереване в начале девяностых выдались холодными, снежными и долгими. Они научили нас ценить каждую крупицу тепла.

– Вырос у меня сын! Раньше я напоминал тебя про шапку и шарф, а теперь ты обо мне заботишься. И ты прав, я еще и взмыленный выскочил, ничего не успеваю. – Папа поплотнее запахнул накинутое на белый халат пальто и ускорил шаг.

Из просторного кабинета, который заводчане называли «компьютерным» и который всегда отличался тишиной, если не считать жужжания вентиляторов в корпусах этих самых компьютеров, доносился гвалт. Уже в коридоре на подступах к нему толпились рабочие, кладовщики, водители, экспедиторы, агрономы и многие другие с производств, складов и всяких обслуживающих подразделений. Обычно они старались двигаться в административном здании бесшумно, выказывая почтение начальству, но сегодня их всех охватило радостное оживление.

Еще я сразу отметил, что к привычному благородному аромату испарений, который тянулся из цехов выдержки, купажа и розлива и накрывал всю территорию завода, добавился вульгарный запах перегара. Румянец заливал щеки не только тех, кто дышал парами виноматериалов или коньячных спиртов по роду деятельности, но и бондарей, и поварих из столовой, и конторских служащих. Разогретый к празднику народ устроил такой шум и гам, что я не представлял, как папе и помогавшим ему бухгалтерам и кадровикам удавалось соображать.