«Англичане сначала удивленно, потом озлобленно посмотрели на маленького человечка, который, ни жив, ни мертв, сидел подле меня».

«Демидов… стоял перед князем, ни жив, ни мертв. (Е. Федоров.)

«Демидов… стоял перед князем, ни жив, ни мертв.

Из народнопоэтической речи. Сочетание в одном выражении двух антонимов передает эмоционально-психическое состояние человека в момент, когда от страха он теряет способность думать и действовать сообразно обстоятельствам. Вероятно, это и есть подлинное состояние Кота Эрвина Шредингера?

Ниже мы приведем ряд феноменов Общей психопатологии, в которых человек также теряет свою «улыбку». Вернее, свое «лицо». И, где также о человеке нельзя с достаточным основанием утверждать, жив он, или мертв»? Как, например, в состоянии «растительной комы» или клинической смерти! В последнем (в прямом и переносном смыслах) состоянии, человек еще говорит! Сейчас достаточно присоединить датчики к голосовым связкам агонирующего человека, чтобы услышать, что он говорит, after Life et after Death! Также было бы интересно (мы предполагаем провести подобный эксперимент – авторы), что «говорят» в экстазе и оргазме? А, также, таким же опытом решить, наконец, в какой коме есть еще психическая жизнь? Сейчас есть все, чтобы дифференцировать комы! И, не останавливаться перед коматозным человеком, опустивши руки!

Феномен отражения «Я» самим собой – первый феномен функциональной асимметрии в Общей психопатологии. Бидоминатность – единство «правого» и «левого». Лучшее доказательство этому – психологический триггер:

«Схизис» («Rien» между ними) – разница в «величинах» «правого» и «левого». Или, как почему-то давно предполагают, «добра» и «зла», «знания» и «веры», «смысла» и «бессмыслия». А, также волевой активности и апатико-абулического состояния. О последней дихотомии, не плохо написал Лев Шестов в «Апофеозе бессмыслия». «Дурная бесконечность» Гегеля, также феномен Общей психопатологии. И она, конечно, асимметрична функционально.

Итак, если исходить из того, что сознание есть «замкнутое в самом себе Я», то, тогда оно есть, «évasion permanente de lui-même». (Sartre. Ibid., p.59—60). Сущность такого сознания «есть то, что не есть» (Ibid.) Тогда сознание, при всякой попытке «selfie», «соскальзывает в тень» (Хайдеггер) или se transformer en Rien. Это – верно. Но, лишь в феноменах Общей психопатологии агонии. Только, стоя у последней черты, человек, как утверждает Сартр, может констатировать: «Я не могу быть для себя субъектом, даже когда я стараюсь это сделать» (Ibid, p.298). Сартр поясняет: «…В центре этого «объекта» (агонии – авторы) я являюсь партнером («соседом» – Е.Ч.), рассматривающим себя, умирающего, как неуловимое Я (J’Elusive)» (Ibid). Сартр делает вывод: «Notre subjectivité est inconnaissable» (Ibid.). Но, точно на тех же основаниях, по Сартру, тем более не может быть познаваема субъективность другого человека. Посылкой непознаваемости субъективности для экзистенциалистов является фундаментальный принцип этой философии: communication inauthenticité.