Родственники поставили перед социальным врачом два вопроса:

1) можно ли какими-то методами погасить или хотя бы уменьшить тревогу старушки?

2) так жизнь с ней стала невыносимой, то гуманно ли будет отправить ее «в самый лучший» пансионат для престарелых?

Социальный врач поговорил со старушкой, с каждым членом семьи, со всеми вместе и сказал странные слова: «Она своей тревогой на самом деле охраняет Вашу семью!» Что же касается дома престарелых – то это дело совести каждого члена семьи, и всех вместе! Бабушка была согласна переехать в дом престарелых, ибо прекрасно понимала, что своей тревогой «измучила не только себя, но и всех и каждого!» Только поставила одно условие: чтобы в ее комнате, в доме престарелых, был телефон!

После встречи с социальным врачом, семья коллективно решила продолжать терпеть, но если к тревоге присоединится что-нибудь явно ненормальное, отправить старушку в пансионат. Об этом было сказано и ей.

Через год старушка перенесла инсульт и вскоре умерла. Смерть бабушки переживали тяжело. Все в один голос говорили, что это для них невосполнимая утрата и потрясение. Глубокое горе! Не прошло и сорок дней со дня смерти, как в семье стали происходить разного рода трения и даже ссоры по пустякам между всеми членами. Хотя скорбь о бабушке еще была сильной и свежей, все чувствовали в доме пустоту. Теперь уже по другой причине, не торопились домой с работы и из школы. А, придя домой, разбегались по своим углам. Отметили год со дня смерти старушки и родители подали в суд на развод. Дети, перессорившись между собой и с каждым из родителей, не с кем из них не хотели оставаться. Когда супругов развели, в суде стали делить квартиру и имущество. Вели себя, как потом поодиночке признавались, «безобразно». Дети требовали по квартире себе, в противном случае грозили, что «уйдут в бомжи». Так как квартира была большая, то мать со старшим сыном, которому исполнилось 18 лет, получили по однокомнатной квартире. А, отец с младшим сыном – двухкомнатную квартиру. Вскоре мать запила и выбросилась из окна. Младший сын сбежал из дома, и его не могли найти. Отец женился на аспирантке и вроде бы только у него «все стало благополучно». Старший сын пошел служить в Армию, попросился, чтобы направили в Чечню и там в первом бою погиб. Могилу бабушки отец и его молодая жена навещают регулярно. В кабинете мужчины стоит портрет его тещи на рабочем столе.

В своем глазу соломинку не замечаешь, а в чужом видишь былинку» – это о трансвертах. Лучше всего о трансвертах сказал юный Карл Маркс в цитате, приводимой выше о «Петре» и «Павле». Трансверт переносит свои переживания – «нормальные», «болезненные», на близких. Порой на «случайного попутчика». Отсюда, скорее всего феномен «случайный попутчик». И, та легкость, с которой даже современные «пуритане» вступают в сексуальные случайные связи. Остальным, феноменология данной версии ничем не отличается от всех других версий и легко переходит в любую другую. Так, «трансверт» может стать и «конвертом», и «экстравертом», и «интровертом». Мотив «сменить масть», всех случаях у трансферта будет только один: «отодвинуть» свои переживание на расстояние, благоприятное для общения с другим человеком. И, увидеть свое, как чужое «свое»! «Трансверт» – старушка, из приведенного примера, испытывала тревогу сама, но источники и предметы тревоги находила в родных ей людях. Как всякая тревожная личность, старушка действительно была ясновидящей. Получилось, что она тревожилась не напрасно! Хотя здесь нужно отдавать себе отчет, что мистификация подобных случаев ничего не даст для понимании феноменов «тревожного ряда» Общей психопатологии. И здесь: post hoc, non ergo propter hoc. Жизнь и судьба, безусловно, и для этой семьи гораздо сложнее, чем все тревожные предчувствия старушки. Но, вот слова Ф. И. Тютчева, самого тревожного поэта из русский поэтов-гениев: