Как неоднократно говорилось выше, аффект может быть в «модусе» сосуществования двух, взаимно исключающих «предметов» («белая роза – любовь; черная роза – разлука»). Все переживания при этом, в состоянии психологического триггера. Любовь и ненависть, как у Виктории, героини Кнута Гамсуна. «Пространство, время, мысль – вмещаешь дважды ты» – (В. Брюсов). Habet illa in alvo. Забегая вперед, скажем, что конверсионные симптомы или стигмы (см. «Сома»), при различных субъективных состояниях, предстают, как «маска» конкретных и особо значимых переживаний. Это имеет отношение и к наркотическим переживаниям перверсного субъекта. Для всех его девиантных и делинкветных поступков.

В Общей психопатологии выделяется некий тревожный ряд, представленный феноменами, сменяющими друг друга по мере «утяжеления» субъективного состояния. С медицинской, синдромологической точки зрения, это патокинез синдромов. От невротического, через неврозоподобный, к психопатологическому. Этот порядок, в целом, отражает и степени тревоги субъекта, и характер измерения его активности. Так, в психотических состояниях субъект теряет свою активность и предстает в состоянии овладения «чужой» силой. А, его переживания приобретают качество «сделанности» – синдром Кандинского-Клерамбо. Опишем несколько подробнее этот тревожный ряд.

Отметим, что тревога является стержневым феноменом, в котором имплицитно содержатся все остальные явления этого порядка. Через тревогу в сознание входит боль – феномен, образующий свой, болевой ряд феноменов в Общей психопатологии (см. выше). Боль связана с тревогой и частично входит в тревожный ряд. Не случайно Эпикур, Сенека, а вслед за ними Спиноза рассматривали боль, как печаль, охватывающую тот или иной участок тела. В «Словаре Российской академии», изданном в 1789 году, боль определяется, как «чувствование скорби в какой-нибудь части животного тела, от чрезмерного напряжения чувственных жил встречающееся». Тем не менее, необходимо говорить о самостоятельном болевом ряде феноменов Общей психопатологии (см. R. Leriche. La Chirurgio de la douleur. Paris. 1949, p. 9, 37).

Еще не изжиты противоречия среди психиатров и общих психопатологов, в определении тревоги. Они восходят к классикам психиатрии. Так, по Крепелину (см. Э. Крепелин. «Учебник по психиатрии». М., 1910, стр.237—240), «…Тревога (angst) не отражается ни одним чувством, но вместе с тем не отражает ни духовного, ни физического состояния человека. Она связана с самой сущностью сознания, его витальными (энергетическими) основами. Клиницисты имеют дело лишь с психическими и физическими последствиями тревоги». (См.: T. Berze, H. Genle. Psychology der schizophrenic. Berlin, 1929). T. Berze относил тревогу к основной «настроенности», и определял, как «неописуемое жуткое изменение во взаимосвязи „Я – мир“, близкое к дереализации». Она квалифицировалась им как «боязливое напряжение, ожидание грозящей опасности, идущей из глубин бытия или „Я“ при доминировании в переживаниях вселенского холода и пустоты». (См., также, Е. Блейлер. «Руководство по психиатрии». Берлин. 1920, стр. 30—317). Блейлеру принадлежит понятие «свободно плавающая тревога». Он указывает на «разлитой, заполняющий все пустоты бытия, трансцендентный для субъекта и принципиально непознаваемый характер тревоги». Об «отсутствии ясного и точного чувства, которое отвечало бы феномену тревоги», говорит и Ясперс (см. K. Jaspers. Allegemeine Psychopathologie. Berlin, 1923, p. 77—84). Советский психиатр О. В. Кербиков, определял тревогу, как «своеобразное самоощущение диффузного характера, которое входит в основу настроения человека» (см. О. В. Кербиков. «Острая шизофрения». М., 1949, стр. 58—62).