Итак, феномен тревоги является уникальным и, пожалуй, формирует психически самостоятельное состоянием человека, феномены его и Духовности, Логоса, и Сомы.

Когда мы говорим о тревоге, то так или иначе касаемся витальных основ субъективности, «событий» внутренней и внешней жизни. Приобретение субъектом своего предмета, его утрата, смена предметов в переживании, – все знаменуется феноменом тревоги. Здесь необходимо подчеркнуть, что ни в рамках нормальных, то есть, повседневных переживаний, ни в патологических состояниях, будь то психотические, психогенные, социогенные «переживания», тревога, как таковая, не имеет психологически понятной связи ни с одним предметом переживания. Тревога – это единственное, «историю» чего нельзя выдумать! В глубине своей, тревога всегда не мотивирована и не предопределена своей оторванностью от самого субъекта («Я»). Тревога – это состояние самосознания, которое «больше» любого переживания человека. Но, источники тревоги, не всегда в «предметном» мире. Вспомним «сердце, полное тревоги» Тютчева. Тревога словно указывает на какое-то внутреннее противоречие между субъективностью и субъектом. Ибо, и во внутреннем мире человека, ему бывает и одиноко, и не уютно, и опасно. Обычное «расщепление» «Я» с самим собой, обнаруживающее себя в двух основных качествах – бидоминантности («Я» – «другое Я») и бимодальности («Я» – не-Я»), не позволяет тревоги слиться с событийной ситуацией. Отсюда ее «плавающий» характер. Субъект обращается к своему самосознанию, когда тревога ищет конкретное ситуационное воплощение, то есть, предмет. «Предметная неопределенность» тревоги выражается в ее мучительности, непереносимости. Вспомним еще раз: «Нельзя, кажется, долго жить, что-то испытав, если испытанное остается без всякой истории» (М. Фриш. «Назову себя Гантенбайном». М., 1975, стр. 207). Можно догадаться, что испытывает Гантенбайн? Тревогу!

«Несчастнейшее самосознание» Сёрена Обю Кьеркегора, с феноменологической и клинической точек зрения (которые здесь совпадают) – это состояние тревоги. «Опустошенного переживания», по Кьеркегору.

Но если предмет тревоги «найден», то возникает другой феномен тревожного ряда – страх. Это генезис страха – весьма примечательное явление. Как бы ни мучительна была бы тревога, как бы ни опустошала она субъекта, последний стремится не к противоположному психологическому состоянию – покою, а к «опредмечиванию» тревоги. Человек, охваченный тревогой, ищет не покоя, а ее источник, то есть, предмет. Неудержимое влечение к страху – логика аффекта, не имеющего предмета! И «внешний», и «внутренний» миры человека, входят в его субъективность, через тревогу.