Как мы встречаем возможную катастрофу? Как мы осмысливаем тот факт, что нам еще очень многое предстоит сделать для сокращения человеческого следа? Эти размышления выматывают. Сьюзи запретила мне начинать разговоры за ужином с новых температурных рекордов в Арктике. Я трачу немыслимо много сил на утилизацию пластмассовых горшков, влияние которых на мой экологический след ничтожно. Иногда я впадаю в крайнее самоограничение и не открываю банку пива за просмотром футбола, но в другие моменты сдаюсь и покупаю детям друзей на день рождения подарки, в которых полно пластика.

Кто-то говорит, что окно возможностей закрывается. Это не так. Нам придется действовать в любом случае, просто начать можно сейчас, а можно дождаться момента, когда нашим жизням будет нанесен больший ущерб и спасти удастся меньше природного мира. Крис Томпкинс считает, что мы давно уже прошли точку, когда индивидуальные действия были «вопросом выбора». Она права. Мы не можем называть себя «человеком разумным» и при этом стоять как батарейные куры, как будто наша судьба не в наших руках. Мы не можем заявлять, что любим животных, если не хотим вмешаться и спасти природу. По отдельности изменения климата и утрату биоразнообразия мы не остановим, но мы как минимум должны вести себя так, как если бы были убеждены в том, что эти явления имеют место. Как ни парадоксально, только обогащение местного населения может заставить работать охрану природы, хотя развитие как таковое больше всего ей угрожает. Нам нужно найти новую этику.

Возможно, лучше всего описал, как может выглядеть эта новая этика, Питер Сингер. «Акцент на бережливости и простой жизни, – писал он в книге Practical Ethics, – не означает, что этика окружающей среды порицает наслаждение. Однако удовольствие, которое в ней ценится, – это не показное потребление, а любящие отношения, близость к детям и друзьям, охрана природы, спорт и отдых в гармонии с нашей окружающей средой, а не во вред ей, пища, не связанная с эксплуатацией чувствующих существ и не обременяющая землю, всевозможная творческая деятельность и работа, а также наслаждение нетронутыми местами в мире, в котором мы живем (с необходимой осторожностью, чтобы не разрушить именно то, что мы в них так ценим)».

Когда я во время командировки летал из Лондона в Сан-Франциско и обратно, мой самолет выделил больше парниковых газов, чем средний бразилец производит за год. После возвращения домой я отказался от полетов – по крайней мере, на двенадцать месяцев. На отдых после рождения детей я летал лишь однажды, но рабочие поездки продолжали накапливаться: за этот период мне пришлось из Лондона слетать в Буэнос-Айрес, Сан-Франциско и Монголию. Они всегда имели оправдание и не удивляли никого в нашем офисе, и если бы не поехал я, пришлось бы ехать кому-нибудь еще. Мне же хотелось представить другую систему. Я предпочел бы не увидеть снова Амазонию и коралловые рифы, потому что это значит внести вклад в их исчезновение.