«Если кондоры вернутся и снова будут активным элементом нашей жизни, это должно стать для нашего народа мощным лекарством. Это должно усилить наши церемонии, наши молитвы. В нашем мире должно стать больше гармонии, мы обновим его намного мощнее, чем были способны после того, как кондоры исчезли».

Для получения федерального экологического одобрения остается последний этап – заключение об отсутствии значительного воздействия на среду человека (FONSI). «Я надеюсь, что не умру от счастья, когда мы его получим. Это очень может быть, – говорит Клауссен. – Они уже дали знать, что мы наконец получим разрешение. Мы ждем этого момента уже одиннадцать с половиной лет».

Временами я задумываюсь, не связывает ли она с кондором больше надежд, чем дикая птица может оправдать. Вряд ли подобный энтузиазм испытывают все представители племени. Следующим вечером мы отправились на традиционный танец у костра – что-то вроде тех церемоний, в которых исторически использовали перья кондора. Теперь кондоров нет и более популярны орлиные перья. На плоской площадке у устья реки припарковано около сотни машин.

На закате танцоры – мужчины и женщины – скользят и скачут вокруг углубления в земле. Напевы похожи на что-то между икотой и бульканьем и перемежаются резкими возгласами. Некоторые участники полуобнажены и носят украшения из раковин и перьев. Другие в спортивных костюмах. Американское здесь смешивается с юрокским, священное с неформальным, коллективное с индивидуальным. Церемония продолжается всю ночь напролет. К семи утра большая груда веток превращается в дым и пепел.

Некоторые элементы церемонии мне нелегко принять: девочкам, например, говорят не проявлять во время танца никаких эмоций, а мальчики могут свободно шутить. Будущее племени зависит не только от возвращения кондоров: 80 % населения резервации, которая простирается по обе стороны реки, живет за чертой бедности.

Кроме того, кондор может стать исключением. Этот вид во многих отношениях исключительно хорошо подходит для возвращения в природу: птицы не убивают скот и не требуют восстановления огромного ареала. (Для сравнения, вернуть медведей гризли было бы гораздо сложнее. Подвид, который жил в Калифорнии, теперь сохранился только на флаге штата.) Программа введения подразумевала более интенсивное разведение, чем у любой породистой собаки, и птицы вернулись в небеса отчасти благодаря долларам налогоплательщиков из городов вроде Сан-Франциско.

Я почувствовал, что мне сложно буквально принимать рассказы юроков о кондорах, которые уносят их молитвы в небеса, но одновременно осознал, что кондор не вернулся бы, если бы не имел такого значения для их культуры. Юроки относятся к кондорам не так, как мы относимся к нашим домашним животным. Для нас питомцы – это что-то индивидуальное, имеющее личность, то, что можно завести и обожать. Они же нашли для птиц в своем обществе такое место, которое отдает должное естественному состоянию.