Таким образом мы видим, как в разных частях мира, недавно завоеванных нашей культурой, устанавливается если не иерархия, то некоторый порядок: искусство Бенина принадлежит историческому времени; в некоторых конголезских стилях человек присутствует так же, как в египетском искусстве; за пределами этого начинается другое искусство, выполняющее другую функцию. Между рифлеными масками народа балуба и скульптурой «Побирушка» или статуей «Предок» (антверпенский музей Хессенхейс) отличий больше, чем между ними всеми и некоторыми романскими изваяниями. Стоит вееру варварских искусств раскрыться, и он ломается: рифленая маска так же далека от почти цейлонских фигур Бенина, как скульптура индейского племени хопи от майянских барельефов.

Череда открытий и наша интоксикация привели нас сначала от африканского искусства к близкому ему искусству Океании, затем – к более далекому от него, затем – к тому, чьи формы ему «противоположны». Искусство Океании отличается от африканского более ярким колоритом: коричневые угловатые и иногда белые доколумбовы фигурки Новой Зеландии, коричневые и красные фигурки Новой Ирландии и архипелага Бисмарка, наконец, разноцветные – Новых Гебрид. Но последние – лепные, и с них исчезает след ножа. Они воздействуют на нас колоритом – иногда тонким, иногда невероятно пронзительным; в наименее древних этот эффект, еще не открытый живописью (но это когда-нибудь случится!), достигается за счет контраста сурика, розового и глубокого синего тонов. Колорит матовой керамики в кракелюрах придает светлым орнаментам интенсивность мела, не похожую на архитектурный колорит других варварских искусств. (В этом случае мы снова испытываем желание заменить неясную точность разложения более «дорогими» материалами, известными издавна.) Следующий шаг приводит нас к гавайскому шлему с плюмажем – сокровищу Музея человека – и перуанским перьевым плащам. Куда девался нигерийский кубизм, что стало с архитектурными планами Сенегамбии? Полинезийское искусство резко отличается от африканского не двухмерностью – оно не всегда двухмерно, – а тем, что ему удается противопоставить объемной конструкции с виду бесформенные плетеные маски с берегов реки Сепик: и это единственное искусство, о котором можно сказать подобное. Черепа превращаются в произведения искусства не случайно, статуи предков с Новых Гебрид ваяются не случайно, плетеные изделия создаются не случайно; но авторы этих лошадей из тростника, перьев или конского волоса, этих носов лопатой, не всегда стремятся к жесткой структуре. Противоречивость, которая завоевывает себе пространство и устанавливает собственные законы, иногда обретает поэтичность в духе Рембо; искусство Новых Гебрид так же верно следует за Рембо, как греко-буддийское искусство – за Сен-Жоном Персом, хотя его пронзительность и взлет фантазии царапают нам нервы, не задевая нашей культуры. Несмотря на свою выразительность, явно превосходящую выразительность плетеных изделий долины Сепик (но не все ее искусство), маски и изваяния предков с Новых Гебрид – это не статуи и даже не совсем скульптуры, зато часто – живописные произведения и всегда – предметы.