– Мы уезжаем с Пате.

– Как это? – широко распахнув глаза, спросила Мунира сначала со страхом, а потом с предвкушением. Когда Мухиддин замялся, она тут же отстранилась и ощетинилась: – А! Ты не хочешь, чтобы нас видели вместе.

– Мунира, послушай… – Он схватил ее за плечи. – Когда я уехал искать Зирьяба… В Найроби… Видишь ли… Полицейские посадили меня в тюрьму и держали там все это время. Понимаешь? – Мухиддин осекся и опустил голову.

– Но за что? – прошептала Мунира.

– Назвали меня террористом. – Он потер ладонями лицо. – Обвинили без суда, без следствия. И каждый день допрашивали: что я знаю, что я думаю, что я делаю… Где был в такое-то и в такое-то время. Какому богу молюсь. – Повисла неловкая пауза, но затем Мухиддин с невеселым смешком закончил рассказ: – Потом объявили, что документы поддельные, что я их украл. Пойми, когда-нибудь за мной явятся, будут искать.

– Но почему? – спросила Мунира, погладив спутника по щеке.

– Pwani si Kenya – «побережье не Кения», – пробормотал он.

– Ненавижу политику, – мать Аяаны уронила руку.

– Нет, mpenzi, так сказали мне там.

– Ты пьян?

– Кения исцелила меня, – прорычал Мухиддин, помолчал и со вздохом продолжил: – Если я останусь на Пате, то стану козлом отпущения. Полицейские скажут, что нашли своего террориста, и казнят. А после моей смерти кто защитит тебя?

– Значит, ты снова уедешь?

– И ты отправишься со мной.

– Но почему?

– Не хочу опять тебя покидать.

– Зирьяб.

– Да, – закрыл глаза Мухиддин.

– Так что ты предлагаешь?