Позднее, уже из комнаты в общежитии, Аяана позвонила Мунире и, услышав самый лучший голос на свете, прошептала:
– Мама… Как же я тебя люблю, – пробуя слова на вкус.
Сил продолжать не было.
– Что случилось,
– Мама… – Аяана утерла слезы, понимая, что не может рассказать о произошедшем. – Просто скучаю по тебе.
– Мой цветочек, моя малышка-розочка, – проворковала Мунира.
Аяана закрыла глаза, чувствуя ломоту в теле, которое обрело новое знание. Чувствуя, что украдкой проникла в святая святых и похитила секреты культа жизни.
–
– Мухиддин? – с внезапным ужасом спросила Аяана.
– Что? Ты про этого нахала, который толстеет день за днем? – Мунира хихикнула. – Ты бы его слышала. Высказывает свое мнение по каждому вопросу как непререкаемую истину. Стоило только стать капитаном собственного корабля.
– Как там… М-мозамбик? – слово прилипало к языку.
– Всё хорошо, – рассмеялась мать, заставив Аяану состроить гримасу. – Ты сама-то как, дочка? Сдавала экзамены? И из-за этого так долго не звонила? Я сказала твоему отцу проявить терпение, но ты же его знаешь – он вечно выдумывает проблемы на пустом месте. Решил, что в Китае тебя съели морские монстры, – снова смешок.
– Где Мухиддин сейчас? – криво улыбнулась Аяана от того, насколько близко к правде было предположение.
– Уехал обратно на Пате. Позвони ему на домашний телефон. Номер помнишь? Как прошли экзамены?
В сердце Аяаны билось молчание. «Если бы я смогла вновь обрести веру в Бога, Всемогущего, вобравшего в себя все сущее, включая историю Китая, то, наверное, научилась бы опять молиться. Жаль, что ты сейчас не на Пате, мама. Мне бы хотелось завтра вернуться домой, к тебе, и поступить в ученицы к Мехди. Я отдала свое тело мужчине, которого боюсь, и он пытается теперь проглотить целиком мою душу. Китай не стал моим домом. И никогда не станет. Сердце же затерялось в безымянных водах. А еще я теперь боюсь теней».
– У меня всё в порядке, – вместо этого произнесла Аяана.
– Бог любит тебя, – сказала Мунира.