Аяана слушала, загнанная в угол, о процессе превращения ее в Терзиоглу и понимала, что скоро окажется вкраплением инородного тела в эту семью. Затем встала, подошла к окну, чтобы взглянуть на приглушенные краски рассвета, и стала наблюдать за следами дыхания на стекле, напоминая себе: «Вдох-выдох». И позднее, облачаясь в униформу Терзиоглу для похода по магазинам – красное платье в стиле Одри Хепбёрн – и выбирая сумочку в тон, повторяла заклинание: «Вдох-выдох».

Администраторы бутика и мириады ассистентов уже покудахтали над Аяаной, которая должна была предстать на мероприятии в пенообразном платье цвета ржавчины, опускавшемся чуть ниже колена, и теперь суетились вокруг Нехир, а потому та, увлеченная приготовлениями, не заметила, как девушка вышла из магазина и побрела вдоль прилавка с мороженым и витрины с мужской обувью, пока не услышала навязчивый мотив из песни и решила последовать на звук, поняв, что никто не обращал на нее внимания.

Мелодия вилась по улочкам между ларьков среди дневной суматохи и цитрусовых запахов, становясь все громче по мере приближения к Эски. Аяана свернула налево и заметила игравшего на арабской лютне уличного музыканта с перебинтованной рукой, из которой сочилась желтая жидкость. Пожилой мужчина в грязном, когда-то белом рубище с зеленым джемпером сверху выглядел совсем иссохшим и дряхлым, череп выступал под кожей так явно, словно недавно был выкопан из могилы. Из лютни лилась заунывная, траурная мелодия, красивая и нездешняя. Отчаяние, которое испытывала Аяана, выплеснулось на поверхность и неожиданно превратилось в свет, пролившийся на всё вокруг. Старик смотрел прямо перед собой в одну точку, пока музыка рыдала вместо него.

Аяана прижалась к стене, не замечая прохожих. Из-за инструмента музыкант обратился к слушательнице по-арабски, предположив, что она со Среднего Востока:

– Что ты видишь, дитя?

– Рыбацкие лодки возвращаются в порт, полные улова, – пробормотала девушка на родном языке.

– Откуда ты? – сделав паузу, спросил заинтригованный старик.

– С острова Пате, что в морях Суахили. Наши рыбаки поют, когда возвращаются.

– Что они поют? – Тишина. – Спой.

– Мой голос… – Аяане не хотелось признаваться, что ее музыкальные способности с возрастом не улучшились.

– Спой.

– Ua langu silioni nani alolichukuwa? – сдалась она, но почти сразу осеклась, потому что видение того, другого мира стоном отозвалось в душе.

– А почему ваши рыбаки поют? – поинтересовался музыкант и тут же сам ответил на свой вопрос: – Потому что жизнь подобна стрекозе: она трепещет, блестит на солнце, пролетает и исчезает. – Затем провел по струнам, обратил к собеседнице взгляд. – Значит, в мире еще остались места, где человек может услышать песни возвращающихся домой. – Запавшие глаза словно смотрели куда-то далеко. – Да будут благословенны их сны. Пусть враги обходят их стороной. – Долгая пауза. – А где находится твой остров?