– В Кении, – ответила Аяана.

– А она где?

– На восточном побережье Африки.

Музыкант прижал к груди свой инструмент и заставил его рыдать навзрыд. Слушая, Аяана испытывала эмоции, для которых не существовало названия, точно внимала безутешным крикам мириадов существ.

– Почему вы играете такую музыку? – наконец выпалила она.

– Что, душа болит? – кивнул старик. – Тогда поплачь за меня. Однажды в благословенной Маалуле существовал домик с камином, пока не обернулся в одночасье пепелищем. Пока сквозь крышу не проникла ракета. – Он снова ударил по струнам. – Семь детей. Гарам, моя жена, моя нежная птичка, стройная, как веточка, даже после нескольких родов. – Заиграл. – Человеческое тело горит, как жареное мясо. – Сделал паузу. – Конец, – выкрикнул. – Смерть, дитя, самое чудовищное из всех слов.

Музыкальная элегия вызвала к жизни воспоминания о зловещем отсутствии говорящего по-английски безымянного слуги из Дамаска, о безжизненном тельце грязно-белого котенка, о страданиях садовых овсянок, а еще о раненной самой Аяаной душе и о теле, которое она использовала, чтобы предать и нанести эту рану. Образы заставляли рыдать, как никогда раньше. Несколько прохожих бросили монеты в открытый футляр лютни, прежде чем продолжить путь.

Старик прекратил играть и спросил:

– Куда ты теперь собираешься?

– Я… я должна… вернуться… домой, – выдавила разбитая Аяана.

– Да, домой. Ты хочешь найти его, пока тот существует.

Девушка нащупала в сумочке пачку лир и положила их в футляр уличного музыканта. Затем, повинуясь инстинктам, наклонилась к нему, чтобы погладить по морщинистому лицу.

Старик схватил ее пальцы и сказал:

– Окружающая тебя сейчас тьма послужит саваном. – Слова служили ледяным контрастом солнечным лучам, проникшим в этот уголок. Собеседник хрипло прошептал: – Беги, дитя. Расскажи своему народу, что мир окрашивается в кроваво-красные цвета, пока рыбаки просто поют. – Он перебрал струны лютни и крикнул: – Беги!

Охваченная животным ужасом, Аяана помчалась по широкой улице, выбросила по пути телефон, ощутив мимолетный укол сожаления из-за утраты первой купленной для себя на собственные деньги вещи, пробежала мимо худой женщины, которая безуспешно пыталась успокоить ревущего младенца, и запнулась, когда их глаза встретились. Незнакомка сама едва не плакала.

– Ana asfa – «простите», – прошептала Аяана и устремилась дальше.

Вскоре она увидела стоявшее на углу пустое такси, запрыгнула в него и попросила отвезти к главному офису китайского консула.

78

Аяана, потомок двух наций, почетная гостья Китая, объявила, что рюкзак с паспортом, вещами и почти всеми деньгами украл злобный разбойник, наслаждаясь каждым словом, пока описывала коварного негодяя, ранившего ее и гнавшегося по пятам, чтобы схватить. Девушка попросила убежища у генерального консула, потирая глаза и оглядываясь по сторонам. В офисе царили неспешность и атмосфера бюрократии. Разница во времени с Пекином составляла пять часов, поэтому нельзя было запросить немедленное подтверждение истории Аяаны. Но она не могла задерживаться в Стамбуле больше ни на мгновение.