Вечер. Волны разбивались о черный галечный пляж. Маленькие лодочки качались на блестящей воде чуть поодаль. Внутри на скорую руку отремонтированного маяка скрипел деревянный пол, на стеллажах лежали морские раковины. Высокие, потрескавшиеся окна открывали вид на горизонт и отбрасывали тени на край уступа.

Аяана нерешительно шагнула за порог.

Гончарный круг и длинный верстак. Хозяин дома сидел на изогнутой скамье посередине и ощутил исходивший от гостьи аромат роз еще до того, как увидел ее саму. Она стояла у двери, волосы падали на лоб, а темные глаза казались еще более напряженными, глубокими из-за пережитого и оттого более красивыми и лихорадочно горящими. Затем медленно приблизилась, вглядываясь в гончара. Сражаясь с собой, он остался на месте. Аяана вздрогнула, узнав его, но не удивилась. Возможно, она уже чувствовала в глубине души, кого увидит.

Окутанный тенями силуэт, устремленный перед собой взгляд. Закатные лучи обрамляли черты девушки сверкающим ореолом. В последний раз он видел ее в Сямыне, в ночных садах, когда приехал, чтобы вновь ощутить ее присутствие, хотя пытался убедить себя, что собирался сообщить новости о Делакше. Как и тогда, сейчас тоже пропал дар речи.

Аяана выронила рюкзак, шагнула навстречу, дрожа всем телом.

– Я… – начала было она, затем потянулась и на ощупь нашла ожоги на лице мужчины.

Знакомые глаза теперь запали, как после длительного страдания. Сам он похудел, щеки ввалились, волосы отросли. Руки покрывала серая глина.

Гончар вернулся к занятию, медленно вращая круг, мягко спросив:

– Ni shenti haihaoba? – «Ты в порядке?»

– Haihao – «нормально», – едва сумела выдавить Аяана и стала наблюдать за трансформацией глины под руками, затем обвела взглядом когда-то коричневого цвета запачканный фартук, выкрашенные белым стены, две репродукции Чжао Уцзи.

Издалека доносился плеск разбивавшихся о камни волн. В воздухе витали запахи моря: ракушек, помета чаек, моллюсков, рыбы.

Аяана ссутулилась, ощутив, как сжимается сердце, и тихо произнесла:

– Здесь осколки вазы, – и тут же добавила: – Это не я их разбила.

Когда она поняла, что стоит на коленях, горюя о потере, то сразу вскочила, не представляя, что делать дальше. Слезы бесшумно закапали на пол. Обломки, защита, фрагменты.

Лай Цзинь слушал, вплетая слова и утешение в глину, смешивая их воедино. Аяана пришла, хотя и не должна была. Аромат роз щекотал ноздри обещанием новой жизни, как запах цитруса. Старый маяк пропитался светом и морским бризом, которые проникали во все щели. Снаружи скорчились обрубки деревьев, покрытые солью и налетом времени. Привычный ритм вращения гончарного круга успокаивал.