Девушка открыла глаза, ощутив легкое касание губ, которое могло значить все и ничего.

Они дождались, пока большинство пассажиров сядут на поезд. Отзвучало несколько объявлений. Тогда Аяана поцеловала обожженное лицо Лай Цзиня, провела пальцами по его щеке, затем торопливо шагнула к вагону, споткнувшись о ступеньку, пока поднималась.

Мужчина проследил, как девушка исчезает в поезде, услышал гудок и ссутулился, но спустя полминуты расправил плечи и глубоко вдохнул ночные запахи соли, моря и – только сегодня – дикой розы. Потом развернулся и медленно зашагал прочь, в обратное путешествие к своему убежищу.

Когда Лай Цзинь вернулся, то обнаружил среди сложенной одежды каллиграфию басмалы, выведенную черным на белом листе, словно запечатленный в полете воробей, хотя и не подозревал, когда Аяана успела это сделать.

87

Бессонница. Тронутые золотом предрассветные часы, когда в городе было почти тихо. Аяана наблюдала за небом, пока кружилась в водовороте жизненных течений, которые сошлись в одной точке: отсутствие, желание, выбор, уверенность. Вскоре она открыла чемодан, где хранила памятные безделушки: теперь молчащие часы Мухиддина, пожелтевшую часть карты, украденную из его сундука, подаренные матерью благовония, вдохнувшие в комнату жизнь, и репродукцию картины Чжао Уцзи. Девушка притянула колени к груди и уставилась на сокровища так, словно они могли указать путь.

Скромный розовый костюм, туфли с открытыми носами и собранные в пучок волосы придавали студентке чинный и благопристойный вид. Камуфляж. Она направилась в кабинет администрации университета и, прождав час, наконец попала к женщине с жестко остриженными черными локонами, похожей на супергероиню из одного аниме. Эта суровая чиновница прочитала целую лекцию о том, что внезапный отъезд вызвал сильное неудовольствие всего педагогического состава и администрации университета, после чего отвела девушку к другому кабинету, где та прождала еще два часа, сидя в благопристойном молчании со скромно опущенной головой. Наконец появился несущий за пребывание в Китае Потомка чиновник и пригласил студентку внутрь.

Она вошла в помещение, сутулясь, всем видом выражая раскаяние, и принялась оправдываться на самом близком к идеалу мандаринском, какой только сумела подготовить, репетируя речь:

– Приношу искренние извинения за причиненные неудобства. Мне не следовало думать лишь о себе, однако глубочайшее горе требовало выхода, иначе взорвало бы меня изнутри. – Она осеклась, подумав, не слишком ли экспрессивное слово «взорвало», однако продолжила: – Мне требовалась помощь, однако в погоне за призраком моего отца я навлекла позор на вас, моих уважаемых опекунов. Умоляю простить меня. – Пожалуй, призрак отца тоже не следовало упоминать, чтобы ее не отправили на обследование у психиатра. – Я отчаянно хотела взглянуть на другое море.