Она лежала под ним, направляя в глубины своего тела. Обволакивая. Новое начинание. Внутрь. Безвременье. Они были единственными людьми на много километров вокруг. Толчки, равномерный ритм, и всё заново. Снова и снова растворяясь в пламени. В потоках сновидения, в соленой влажности и в желании.

На следующий день Аяана взобралась на вершину скал, чтобы попытаться поймать сигнал телефона, чтобы уведомить администрацию университета о своем отъезде в крайне уединенное место, и в итоге оказалась в святилище рядом с морем.

– Алло! – воскликнула собеседница. – Это неприемлемо! Немедленно возвращайся…

Аяана выключила телефон, подбросила его в воздух и поймала прежде, чем тот упал.

– В Китае не существует секретов, – предупредил ее Лай Цзинь.

Она заключала сделку с судьбой, обменивая призраков: Пате за Мухиддина.

Вдвоем они гуляли вдоль моря, которое тянулось вдоль старого побережья. Три километра пути, прежде чем перед ними засверкала серебряная поверхность воды. Аяана и Лай Цзинь казались чужаками. Они выдержали любопытные взгляды и невысказанные вопросы, распространяя вокруг себя тишину, пока шли по пляжу и прислушивались к волнам. Время от времени мужчина наклонялся, подбирая выглаженные водой цветные стеклышки: белые, зеленые, голубые. Спутница подражала ему. Потом подняла красный осколок к свету, чтобы оценить работу моря. Только ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к воде, Аяана нашла портал на самой кромке пляжа, откуда могла позвать Мухиддина, и тогда испустила громкий крик, прорезавший ветра, заставивший их выжидательно внимать. Лай Цзинь наблюдал за девушкой, а море спрашивало: Ni shi shei?

Они были странной парой: сидели, позволяя мраку вплетать их черты в окружающий пейзаж, и смотрели на ночное море. Лай Цзинь вглядывался в темные волны, ожидая подсказки, и вскоре понял, как восстановить разбитые вазы Аяаны. Для черного сосуда он использует золотую краску, а для белого – медную.

Вымешивание глины ночью. Тихо-тихо, с помощью вопросов, состоящих из одиночных слов и длинных пауз, Аяана интересовалась у собеседника, почему мир таков, каков он есть. Лай Цзинь отвечал, что не может сказать, но может вернуться к основам: земле, воде, огню и тишине. А также к прикосновениям. Прикосновение являлось непременным условием.

На следующий день гончар высыпал все осколки и под пристальным взглядом гостьи начал брать каждый из фрагментов разбитой вазы один за другим, то касаясь пальцем краев, то сдувая крошки, выкладывая на отдельный прямоугольный поднос. Затем достал из шкафа необходимые для восстановления инструменты, чтобы обломки вновь могли обрести целостность и смысл. Аяана наблюдала за лицом, за телом мастера. Наконец он поднял голову, посмотрел на девушку в ответ и улыбнулся. Она выдохнула.