Позднее девушка с легкостью съела палочками свою порцию риса с курицей из небольшой деревянной миски. Лай Цзинь рассмеялся, припомнив, насколько тяжело давалась поначалу Аяане наука обращения с этими пыточными приборами, чем заработал косой взгляд собеседницы, после чего посмотрел в собственную тарелку на рис и нахмурился. Давно пора было рассказать о Делакше.

– Я как твои утки, – заметила Аяана.

И Лай Цзинь вновь рассмеялся, вместо того чтобы сообщить новости.

Ночной вид: ни занавесок, ни ставней, и ветер иногда находил путь через щели в окнах.

На Аяане красовалась одна из просторных рабочих рубах гончара. Они ютились на маленьком матрасе. Лай Цзинь лежал на боку справа. Девушка устроилась слева. После нескольких минут оглушительного молчания она повернулась, прикоснулась к губам мужчины, провела пальцами по его обожженной части лица. Он заморгал и осторожно дотронулся до щеки Аяны, словно она была сделана из глиняных осколков.

– Я встретила в Турции одного старика, – сказала она. – Кажется, он был пророком.

Лай Цзинь провел кончиками пальцев по векам девушки, стирая слезы и вычерчивая ими узоры на ее лице, как художник кистью. Теплое тело, теплая грудь, теплые бедра. Теплый голос.

– И еще один человек просто испарился. Оставил после себя только ботинок. Запятнанный кровью ботинок, – теперь уже Аяана принялась выводить в воздухе узоры. – А затем пропал и он. – По щекам заструились слезы. Лай Цзинь снова их вытер. – Хоть кто-то в этом мире находит то, в чем нуждается, капитан? – ее голос пресекся.

– Каждый новый день есть надежда, – отстранился мужчина.

Повисла тишина.

– Даже ты бросил море, – обвинила его Аяана.

В ее голосе слышался надлом. Лай Цзинь покачал головой, снова принимаясь водить пальцами по коже девушки. У него накопилось столько вопросов! Он хотел знать о причинах появления бездонной боли в ее взгляде.

Ее рука касалась его живота, его ладонь лежала на ее груди.

– По Фу? – спросила Аяана.

– Имя, подходящее для изгнанника, – подобрав нужные слова, ответил Лай Цзинь и улыбнулся, поворачиваясь к собеседнице.

Она увидела мерцание его души, точно та до сих пор принадлежала морю.

Аяана прижималась все теснее и теснее к Лай Цзиню, пока между ними не осталось пространства, и постепенно, вдох за вдохом, стала погружаться в сон. Прикосновение. Мужчина крепко обнимал ее, поглаживая спину, оживляя воспоминания о шторме. Их шторме. О бушующих красках.

Аяана спала глубоко и крепко и пробудилась уже в полдень. Когда она открыла глаза, вокруг маяка и его обитателей сгустился плотный туман, закутывая в кокон безопасности и уединения.