– Да, я.

– Ого!

Тишина.

Все собравшиеся смотрели на Аяану.

Тогда она начала расспрашивать о старых знакомых. Некоторые умерли. Другие уехали с острова в Момбасу, или Найроби, или Оман, или Занзибар, или Дубай. Затем посыпались рассказы о глупых, глухих, слепых, невежественных чиновниках и их махинациях, о затянувшейся борьбе с терроризмом, которая теперь коснулась и их страны. Казни, убийства, пятничные облавы в Момбасе. Пастухи вырезали целые стада овец, чтобы насытить неуемный голод незнакомцев. Да, кто-то из молодежи действительно подался в «Аль-Каиду» и другие группировки, представляя, что попадут в рай.

Тишина.

Бесформенный и бесплодный гнев. Затем рассказы продолжились, но уже понизив голос. Аяана узнала о предательствах, смертях и страданиях. О жизнях и чужой войне. По спине пробежал холодок, когда прозвучала новость о возможном закрытии вечного канала Мканда, о новой бухте, построенной на средства Китая, чтобы проложить нефтепровод в обход Ламу, где планировали возвести угольный завод, превратив остров в черный, лишенный растительности клочок суши. Все это благодаря китайским партнерам. Аяана вспомнила свое впечатление о стране, где гостила, как о пауке, раскинувшем сети по миру.

– Ты сможешь обратиться к ним от нашего имени?

Девушка склонила голову и села на пол.

Огромные тени зашевелились на стене: очертания голодного, жадного мира, который, как казалось, остался позади. Призрак раскрывал гнилой рот, желая поглотить потенциал Пате. Газ. Нефть. Уголь. Море.

– Ты сможешь обратиться к ним от нашего имени?

Когда вопрос прозвучал вновь, Аяана подняла взгляд на собравшихся. Что она могла им сказать? На каком языке? В воздухе витали знакомые запахи керосина и жареных махамри. В чайнике булькала вода. Колыхалось красное пламя. Вдали шумело море. Жители Пате смотрели на вернувшуюся дочь Муниры, и в их глазах отражались вера, гостеприимство, остатки рожденных солеными водами мечтаний. Если эти люди разбредутся по разным уголкам мира, поймут ли где-то еще эту преданность морю? Аяана отвела взгляд, сморгнув слезы, но ничего не сказала о марширующих сюда страшных силах, а отогнала невеселые мысли и выпрямилась. На Пате всегда находился иной способ выхода из ситуаций, верно?

– Ты сможешь обратиться к ним от нашего имени?

– Я попытаюсь.

И они сменили тему, заговорив увереннее. Последовали неиссякаемые жалобы на Ламу. Обсуждение серий мыльной оперы, которую показывали уже давно, но хотелось воскресить в памяти. Потому что здесь, на Пате, воспоминания являлись вечным и уважаемым источником развлечения, обучения, привития цивилизованных взглядов – своеобразным эталоном моды в здешних местах. Сожаления о жестоком течении времени, сожаления о вероломстве Ламу.