Затем опять воцарилось молчание, которое призраки используют, чтобы утвердить свое присутствие среди собравшихся. Снаружи ветер журчал, подобно ручью. Утихла перекличка птиц, и наконец стало слышно шум родного моря.

Аяана вытерла беззвучные слезы. Но на этот раз она плакала не одна, а вместе со всем островом, который свернулся вокруг нее, угнездился в сердце, возвращая чувство сопричастности, принадлежности к этому месту. Смех ребенка. Разделенный хлеб. Что станет с ними? Тихий шепот ветра. Девушка прислушалась и вспомнила, что на Пате и раньше являлись злонамеренные силы, однако остров всегда справлялся с нашествием жаждущих крови и богатств.

Почти наступило утро следующего дня, когда ушел последний из тех, кто хотел поприветствовать Аяану. Затем она вновь погрузилась в привычное одиночество среди гулявших по острову извечных призраков. Им можно было противопоставить густонаселенные районы Китая. Однако все попытки дотянуться до них сквозь облака оканчивались безуспешно: воззвания звучали на мандаринском.

Поняв это, Аяана встала и пошла в свою старую спальню – маленькую, скромно обставленную, почти пустую по стандартам Китая комнату – и остановилась перед письменным столом, глядя на лежавшие там предметы: книгу стихов Рабиа, последнюю из нарисованных на Пате каллиграфий басмалы, жемчужину от Сулеймана, пластиковую уточку с пляжа, выцветшие фотографии Муниры и Мухиддина. Прикоснулась к снимкам. Увидела записку, написанную для нее наставником давным-давно. Торопливым почерком бумагу заполняло обещание: «Абира, я уехал, чтобы найти Зирьяба, но обязательно вернусь. Будь храброй. Защищай маму. Не забрасывай учебу. Твой настоящий отец, Мухиддин».

Последние слова пронзили Аяану, словно нож под ребра, заставив задохнуться. Она разрыдалась.

После Аяана спала обнаженной, хотя никогда бы так раньше не сделала, и прислушивалась к шепоту моря, чувствуя искушение побежать к нему немедленно. Прислушивалась к скрипам дома совсем в других местах, не тех, что она помнила. И ждала. Затем она закрыла опухшие от слез глаза и погрузилась в сон, а пробудилась лишь вечером следующего дня.

94

Пришлось привыкать к прохладе: капал мелкий дождь, морские запахи проникли в атмосферу. Перепрыгивая через лужи, закутанная в розовую шаль матери Аяана вскоре добралась до кромки пляжа, атаковала волны, прыгнула и оказалась на выступавших из воды камнях, прислушиваясь, сжимая в кулаке смятый клочок бумаги. Иные миры. Ночной пейзаж, грохот моря о берег. Затем девушка простерла ладони в привычном ритуале, стараясь дотянуться, почувствовать Мухиддина Баадави, отца, единственного отца. Ощутила присутствие других поздних наблюдателей, слушателей, зрителей. Услышала шепот призраков, которые знали все укромные места тех, кто отсутствовал, кто когда-либо взбирался на мыс. Аяана запрокинула лицо к звездам и призвала ветер, желая, чтобы вихрь отнес Мухиддину его фрагмент пожелтевшей пергаментной путеводной карты, которая жила между страниц старого коричневого фолианта. Ленивый бриз подхватил клочок бумаги с раскрытой ладони и закрутил в воздухе, а потом понес все выше и выше в небо, чтобы обогнуть землю и устремиться в море.