Два слова, служившие прибежищем в этот темный период: kabsh alfida – «козел отпущения». Потому что в той же бесчувственной и безжалостной манере, в какой Зирьяба лишили свободы, его отпустили и сопроводили до грузового самолета, чтобы отвезти в Абу-Даби. Безо всяких объяснений.

– Вы хотите меня убить, – хрипло высказал пленник очевидный факт.

Голос сорвался от бесплодной ярости и длительного молчания. Зирьяб стоял, как одинокий остров среди потока, не сразу осознав, что поток – это люди.

– Можешь идти.

Узник пошатнулся, словно от удара, и стал ждать, когда на свет явится правда – ужасная смерть. Пока же оплакивал свою жизнь. На землю упала слеза.

– Наше расследование завершено. Ты свободен.

– Что?

– Ты свободен.

Зирьяб хватал ртом воздух, непонимающе таращась на массивную тушу сопровождающего, на его растрепанную рыжую бороду и зеркальные темные очки. Затем осмелился поднять на него глаза, не позволяя себе пока надеяться, и увидел в стеклах двойное отражение, но не узнал в том мужчине себя.

– Свободен, – повторил громила, швырнул заключенному черный рюкзак без каких-либо ярлыков или надписей и невозмутимо добавил: – Там все, что может понадобиться.

Позднее Зирьяб проверил содержимое и обнаружил новый паспорт Йемена, пачку наличных в двух валютах, хотя не стал пересчитывать деньги, а также джинсы, дешевые кроссовки, рубашку и неношеный костюм.

Кто-то хлопнул Зирьяба по плечу и произнес с ужасным акцентом:

– Ас-саляму алейкум.

Мужчина замер, сосредоточив внимание на покалывании, которое наполнило тело и душу иглами, а когда посмел открыть глаза, то вскрикнул бы от увиденного, если бы не пропал голос: вокруг по делам спешили люди. Они переходили улицы, в воздух взмывали самолеты. Зрелище из прошлой жизни. Сам же Зирьяб стоял без оков посреди толпы. Он медленно обернулся и оказался лицом к лицу с пожилой женщиной в ярко-синем хиджабе. На покрытом морщинами лице глаза блестели беспокойством.

– Jaddah-ti? – пробормотал он.

Бабушка.

– Nem, aliabn? – откликнулась она: мягкий голос, материнский взгляд.