День спустя, во время отлива, обе сестры сидели в мангровых зарослях и рассматривали прибывавших на остров путников, выдумывая о них разные истории.

– Наш папа тоже вернется на одной из этих лодок? – спросила Абира Аяану.

Она застыла, словно время пошло вспять, превращая ее снова в ребенка, а затем медленно произнесла:

– Судно нашего отца гораздо больше, а море, по которому он путешествует, тянется над небом, и ему нужно поймать две звезды – для тебя и меня, – прежде чем возвращаться домой.

Абира впитала ответ как губка и задала новый вопрос:

– Ты моя Аяана?

– Навсегда, навечно, – прерывающимся голосом отозвалась Аяана и обняла сестренку, одновременно улыбаясь и плача.

Еще чуть позже, когда начался прилив, а море прогрелось, они обе плавали и резвились в воде, не заботясь о том, кто мог их увидеть.

Аяана решила, что вскоре нужно будет познакомить Абиру с Болливудом. Сегодня же им хватало наблюдения за бескрайним небом. Они смотрели на звезды и пытались определить, какую из них привезет любимый отец.

99

Simba kiwa maindoni, hafunuwi zakawe ndole. Лев прячет когти, когда охотится

Simba kiwa maindoni, hafunuwi zakawe ndole.

Лев прячет когти, когда охотится

Целую вечность тому назад – хотя имеет ли время сейчас значение? – трое незнакомцев в черном выскочили из волн и схватили Зирьяба Раамиса, оторвав его от дома, семьи и жены – парящей в вышине Хумы. Заломили ему руки, связали, набросили на голову мешок и швырнули на дно лодки, которая пристала к острову Диего-Гарсия. Там пленника пересадили куда-то еще и отправили в длительное и полное лишений путешествие. Когда несколько недель спустя он получил возможность осмотреться, то понял, что оказался в душевой кабинке концлагеря на чужой земле в безымянном заливе, среди таких же голых, избитых и изнуренных заключенных.

Бесцеремонные надзиратели вытащили Зирьяба из-под холодной воды, бросили ему оранжевую робу, ставшую единственным облачением на бессчетные годы, позубоскалили над ужасным состоянием пленника, которого одолевали надсадный кашель и понос, после чего избили, дали вместо имени номер и насильно впихнули в горло трубку для введения питания, пока несчастный не начал задыхаться, отчаянно надеясь умереть. Но уже на самом пороге обморока ему явилась парящая в вышине Хума, а из теней донесся шепот – единственная нота, успокаивающий звук, похожий на идеально ровное сердцебиение жены. Это видение, этот шепот дали Зирьябу сил открыть глаза и вернуться к жизни. Однажды ночью, когда он снова оказался при смерти, с вытекающими из души последними соками, появился отец, Мухиддин, и обнял сына. Они поговорили. Наутро же узник проснулся с успокоенным сердцем и услышал пение морских птиц, представил, как их крылья касаются его лица. И улыбнулся – впервые за долгое время в этом кошмарном месте.