Ревность свивалась кольцами: отобрали отца, мать и даже имя. Затем накатила меланхолия. Эмоции горчили на языке, отдавая одиночеством и ужасом оттого, что теперь она никому не нужна.

Когда Аяана зашла в дом, она бросила вещи на пол, промаршировала в свою комнату и захлопнула за собой дверь. Рухнула на кровать, не зная, как собрать уже разбитое на мелкие осколки сердце.

Новая приветственная делегация гостей, выражавших соболезнования и осыпавших вопросами. Много еды. Аяана выбралась из комнаты и уселась за стол, молча слушая разговоры и избегая внимательного взгляда младшей сестренки. Не представляя, как теперь быть.

Далеко за полночь, когда в доме снова стало тихо, девушка подошла к комнате матери и какое-то время наблюдала, как та успокаивает беспокойную Абиру.

– Какая ты высокая, – заметив в дверях Аяану, сказала Мунира. – И красивая. Как дела с учебой?

– Хорошо.

– Какая специализация у тебя сейчас?

– Бакалавр морских наук.

Глаза матери заблестели.

Затем последовало напряженное молчание.

– Мы ждали, чтобы сообщить тебе лично, до того… До того… – Она неопределенно махнула рукой, не переставая укачивать Абиру. – Что не так, лулу? – вздохнула Мунира, и тени наползли на ее лицо.

– Другие знают, – резко заявила Аяана, указав на малышку. – Все знали, кроме меня. Скрывать целого ребенка?!

– Дочка… – Мать переложила уснувшую девочку на кровать и подошла, раскрыв объятия.

Аяана отпрянула и нахмурилась.

– Это случилось так неожиданно, – голос Муниры задрожал, протянутые руки тоже. – Я не думала, что смогу выносить дитя. Но всё в руках Божиих… и малышка стала нам даром свыше. Родить в моем возрасте… И Мухиддин… Он был так счастлив и заявил, что мы должны сообщить тебе лично, вдвоем. Решил назвать ее в честь тебя, в честь первого человека, искренне полюбившего его…

Мунира осеклась, ее губы затряслись.

Мухиддин пропал.

Обе женщины пережили слишком много потерь и теперь не могли говорить о слишком многих вещах, не бередя раны.