Тишина.

Потом Мунира велела:

– Отопри дверь.

И выключила телефон.

Зирьяб был уверен, что неправильно расслышал, потому что часто принимал желаемое за действительное и больше не мог полагаться на собственный разум, но все равно медленно подошел к двери и открыл ее.

На пороге стояла Мунира.

Их взгляды встретились. Оба отвели глаза.

Затем его парящая в вышине Хума вошла и закрыла дверь. Они бок о бок поднялись по лестнице в спальню. Мунира сняла шлепанцы, сбросила шаль, расстегнула платье, собрала волосы в пучок.

Зирьяб и Мунира, ветераны войн, которые развернулись между временем и пространством, оба поседевшие и истощенные печалью после выпавших испытаний, наконец обрели покой. Сначала мать Аяаны слетала на Пембу и вернулась, а во второй раз отправила вперед спутника. Когда Зирьяб снова приехал, то выглядел уже совсем по-другому: он поправился, лицо сияло.

– Bom dia família, – объявлял он каждое утро, одновременно стараясь забыть, что сначала в памяти отложилась другая португальская фраза: was dor da alma – «страдание души».

Позднее, по смеху, сопровождавшему обмен словами на тсонга, меконде, суахили, кипате между Зирьябом и Мунирой, Аяана поняла, что они вскоре снова покинут остров Пате.

106

Однажды ночью, в четыре часа утра, до Аяны, сидевшей на песчаных наносах и в ожидании рассвета размышлявшей, что делать дальше, донесся звук шагов. Она обернулась и увидела закутанную в белое с серым женщину, под развевавшимся на ветру покрывалом которой блестели запавшие глаза, а губы складывались в гримасу страха. Аяана вскочила и приготовилась с криками ужаса бежать прочь, когда узнала мать Сулеймана.

– Помоги, – обессиленно простонала та. – Пожалуйста.

Девушка замерла на месте, не в состоянии пошевелиться.

– Мои глаза… – прохрипела Би Амина. – Я ничего не вижу. – Однако, по мнению Аяаны, со зрением женщины все было в порядке, а в пустом взгляде отражалась смерть. – Посмотри вместо меня… – попросила мать Сулеймана, протянула зажатый в руке планшет и спросила, указывая на светящийся экран: – Это он?

Там застыла сцена из современных войн: изрешеченные дворцы, обломки зданий на улице; запятнанные кровью кратеры в тех местах, где раньше пролегали дороги; застывшие на лицах людей крики, словно сама земля исторгала стон; обугленные, черные от копоти грузовики с капустой, помидорами и баклажанами. До того как взорвалась бомба, здесь находился рынок. Мужчина с закрытым лицом – в никабе? – с патронташами поверх окровавленной камуфляжной формы оказался запечатлен в ту секунду, когда вытаскивал автомат из-под груды тел недавно бывших мальчишками солдат и погибших от их действий людей.