Ближе к закату, уже после вечерней молитвы, Аяана медленно приблизилась к дому матери и сначала прислушалась к доносившимся оттуда звукам: звяканью посуды, бесконечным вопросам Абиры. Та различила шаги старшей сестры и бросилась навстречу, выкрикивая ее имя, налетела с объятиями. Аяана внесла малышку внутрь и передала матери.

– Умывайся, – сказала Мунира, которая выглядела взволнованной.

– Кто у нас? – прошептала дочь.

– Китай, – всплеснув руками, ответила хозяйка дома.

Аяана невольно напряглась, потом набрала воздуха в легкие и проскользнула на кухню, чтобы помыть руки с лицом, откладывая неизбежную встречу с незваным гостем, поэтому долго оттирала огрубевшую от работы кожу на ладонях и сушила их потрепанным полотенцем. Сердце гулко колотилось, почти заглушая болтовню сестренки.

Наконец Аяана решилась выглянуть и увидела Лай Цзиня. Он стоял перед репродукцией Чжао Уцзи, которая висела на стене в рамке. Рядом в нише красовались две вазы, собранные из осколков и покрытые лаком.

Пытаясь проглотить ком в горле, Аяана шагнула в комнату. Не оборачиваясь, Лай Цзинь сказал на мандаринском:

– Розовый аромат твоей кожи – теперь я видел его источник. – Затем он взглянул на девушку, улыбнулся ей. – Я встретил потомков.

– Они теперь принадлежат Пате, – кивнула Аяана.

Лай Цзинь молча наблюдал, как она обходит его кругом, наслаждаясь ее растерянным видом.

– Ниорег… Пассажир с «Цингруи»… Он был здесь, на острове, – наконец сообщила девушка, нервно сжимая и разжимая пальцы. – Приехал, чтобы предать земле прах Делакши. – Она посмотрела на Лай Цзиня, встретив его взгляд, подошла ближе. – Ты знал, что она умерла?

– Да, и много раз хотел рассказать тебе об этом, – вздохнул гость и отвел глаза.

Его затопили воспоминания, как он распростерся рядом с Ниорегом, который закрыл собой тело Делакши. Вспомнил, как расширились зрачки умирающей женщины, а из ее ушей и носа текла кровь, впитываясь в одежду. Вспомнил, как рыдал великан. И всепоглощающую, оглушительную тишину. Лай Цзинь с трудом заставил себя поднять голову, весившую как сотня булыжников, зная, что будет обвинен в этой трагедии и пострадает за нее.

Он повернулся к Аяане, широко разведя в стороны ладони. Она перевела взгляд на окно, за которым виднелось море. Волны вздымались в предвкушении шторма. Разум же лихорадочно метался. Что можно сказать в подобной ситуации?

– Хочешь присесть? Кофе? – спросила наконец Аяана, но Лай Цзинь лишь отрицательно покачал головой, и тогда она продолжила: – В самолете по пути домой… На борту летело больше твоего народа, чем моего. Китай – это надвигающийся на Африку шторм. – Ее мысли метались в поисках понимания. Она подняла взгляд на собеседника. – Зачем ты явился?