Дети рассмеялись.

Потом кто-то надтреснутым голосом произнес:

– Masalkheri – «добрый вечер».

Путешественник обернулся через плечо, увидел пожилого, сгорбленного, смуглого рыбака, который смотрел доброжелательно и открыто, и помимо воли выпалил:

– Ni hao. – Но тут же вспомнил, где находится, и опустил голову в молчаливом извинении за ошибку.

– Umekaribishwa, – улыбнулся старик, протянул руку Лай Цзиню и позвал других, чтобы помочь ему с багажом. – Pole sana – «прости нас», – мягко произнес сопровождающий.

Но за что он извинялся?

«Karibu na pole, – шепот со всех сторон. – Pole».

Лишь много позже Лай Цзинь понял, что его приняли за вестника о судьбе, жизни и смерти другого человека – Мзи Китваны Кипифита. И действительно сумел кое-что сообщить.

Двое мальчишек прыгали вокруг Аяаны, пока она спаивала звенья на якорной цепи в мастерской Фунди Мехди. По радио ведущий мерно докладывал о состоянии приливов. Дети возбужденно тараторили, отрывая от работы, но по их бессвязным выкрикам девушка вскоре поняла, что на остров приплыл чужак и спрашивал о ней, а потом направился к дому Муниры, где его будет встречать Мвалиму Джума.

– Хорошо, спасибо, – кивнула Аяана мальчишкам и вернулась к прерванному занятию.

Мехди недоуменно посмотрел на нее, но пожал плечами. В новостях сообщили о надвигавшемся шторме с рекомендацией всем морякам вернуться на берег. Оба, не сговариваясь, бросили взгляд на небо. На кучевые облака уже набежала серебристая тень.