3. Адам и Ева
3. Адам и Ева
Переход на ночные сеансы меняет жизнь, обрекая здешних обитателей на бессонницу. Начинается действо по обычному графику, но с заходом солнца не заканчивается, как раньше, длится до глубокой темноты и может затянуться до утра. Казалось бы, мне-то чего не спать? С Максимом работают нечасто, так что отдыхай, набирайся сил! А сон не идет. На потолке сполохи от ртутного фонаря, что всю ночь заливает светом пустынный двор, из угла слышно тихое сопение моего поднадзорного. Он без препаратов, пьет лишь снотворное и, по счастью, спит. Я же не сплю, даже от имована лишь тупая тяжесть в голове, то есть мозг не отдыхает и вскоре перегреется, как работающий круглые сутки утюг. «А ну-ка, не жалуйся! – одергиваю себя. – Ковач тоже не спит да еще и работает как зверь!» Но то Ковач, ему положено, – у него, похоже, сам организм сделан из иного, не биологического материала. За ночь он может выпить с десяток чашек кофе – без молока, без сахара, черного, как деготь, на чем и держится. Может раз-другой выйти по нужде; может не выйти – у него будто меняется физиология: обычный метаболизм остановлен, и энергию черпают из воздуха. Говорят, есть люди, что годами обходятся без пищи, питаясь
Насчет кофе распоряжается Ольга, приехавшая в начале осени. Молодая, она еще может бодрствовать сутки напролет – в отличие от Борисыча, что частенько клевал носом, случалось, и со стула сваливался. Но тот неделю назад уехал, оставив Ковача и Ольгу тет-а-тет с теми больными и опекунами, кто еще не разъехался. А осень между тем вступает в свои права, над поселением на бреющем полете скользят набухшие влагой облака, и пронизывающий ветер срывает с дуба последние листья.
Стараясь не шуметь, поднимаюсь и подхожу к окну. Пустынный двор залит мертвенным светом, но Цезаря не видно – новый график обрек полуволка на заточение. Ночь, тишина, кажется, здесь все вымерло, однако это обманчивое ощущение. В угловом строении, где располагается