– Что ты хочешь этим сказать?! – спросил я.

– Ничего, – усмехнулся сын, – это вообще не моя идея – Ковач рассказал. А еще был случай, когда любимая собака одного пациента внезапно лапы отбросила. Ее на сеансы приводили, и псина, похоже, взяла болезнь на себя. Хотя мне лично такого не хочется.

– Чего не хочется?! – едва не вскрикнул я.

– Того самого.

Разговор ошарашил, заставив усомниться в здравости самого гуру. Но в дальнейшем я привык к этой мысли, – гнал ее от себя и в то же время думал: может, здесь и кроется выход из лабиринта?

Про Максима беседуем с Ольгой, когда та выходит из мастерской с пустым подносом. По ее словам, сын по-прежнему неконтактный, частенько замыкается в своей ракушке, пробиться трудно. Понятно, Ковач продолжает осаду крепости, но когда над башней взовьется победный флаг – неизвестно.

– А он взовьется? – спрашиваю. Ольга отвечает: «Должен», правда, без уверенности в голосе.

– Можно сигарету? Вообще-то я не курю, это чтобы не спать…

Прикурив, Ольга закашливается.

– Есть одна идея… – произносит после паузы.

– Какая?! – моментально откликаюсь (тут любая идея – в кассу!).

– Пока не хочу говорить. Ему нужна помощь, вот что я знаю. Один он не справится.

Вот и мы считаем, что не справится, так что давай, родная, помогай. У тебя вроде иной статус, но мы чувствуем – ты одна из нас, горемычных, ты не предашь.

История Ольги хорошо известна, как и другие здешние истории – ими охотно делятся, вроде как пересказывая фильмы ужасов из собственной жизни. Они с матерью должны были несколько лет слушать часы с кукушкой, что тикали в груди больного человека. Отец возвращался из Пироговки с мешком таблеток; и сами их покупали постоянно, а утихомирить кукушку не могли! Тогда-то Ольга, начавшая учиться на стоматолога, внезапно приняла решение перевестись на психиатрию. Целая психбольница не могла выправить мозги экс-декоратору, она же горела желанием горы свернуть, победить страшную хворобу! Увы, то были иллюзии молодости. Опекая отца в больнице, Ольга искала любую зацепку, чтобы притормозить медикаментозную пытку, – а ей по рукам! А ей увольнением грозят, заодно диплома обещая лишить! Дальше – приезд Ковача, последняя надежда и закономерное разочарование, в итоге – едва сама в депрессию не свалилась. Лишь год спустя, когда получила от Ковача приглашение, тьма отпустила; жаль, отцу уже было не помочь. Вопреки нарастающим дозам кукушка куковала все громче, замолкнув вместе с сердцем.

Ольга удаляется в кухню, я же слоняюсь по двору. Когда приближаюсь к вольеру, во тьме вспыхивают зеленоватые огоньки и слышится рычание. «Извини, дружище, ошибся адресом – на самом деле я хочу в другое место. И пусть туда запрещено заходить во время сеанса, я все же зайду». Направляюсь к мастерской, стараясь не шуметь, проникаю в предбанник. Дверь, по счастью, приоткрыта, я приникаю к щели и вижу спину, обтянутую желтой рубашкой. На рубашке – темные пятна, это испарина, хотя в мастерской нежарко. Тут даже отопления в нет, но физически ощущаешь зной. Господи, откуда эта энергия?! Когда Ковач чуть сдвигается, становится видна ростовая фигура из пластилина, это Байрам. Сам прототип вне поля зрения, слышно лишь тяжелое дыхание; когда же шлепают по лицу скульптуры – доносится вскрик.