Тереза уронила голову на грудь Хильды, захлебываясь слезами.

— Знакомые Ценкера, приехали с фронта… Мне велели обслуживать их в номере… А потом…

Гарник стоял бледный, ничего не понимая.

В памяти его эта девушка запечатлелась, как сказочная, непорочная красавица. А сейчас… сейчас с ее уст сорвалось: «Они напоили меня!..» Этот истерический плач, это страшное, перекосившееся лицо… Глаза, затуманенные до такой степени, что она даже не узнала его, Гарника!..

Фрау Хильда, сжав в ладонях голову девушки, хотела посмотреть ей в глаза, но голова Терезы бессильно падала на грудь, глаза были закрыты. Пытаясь привести ее в себя, фрау Хильда сказала:

— К тебе гости пришли, опомнись! Вот Геворк…

— Геворк?..

Девушка открыла глаза и, увидев Гарника, кинулась в другую комнату, но в дверях у нее подкосились ноги и, потеряв равновесие, она грохнулась на пол.

— Лучше мне умереть! Лучше умереть!.. — сквозь стоны и рыдания повторяла она.

Цовикян и Хильда, взяв девушку под руки, уложили ее на диван в соседней комнате.

Из-за прикрытой двери доносились плач и бессвязная речь Терезы.

Наконец Цовикян вышел в гостиную и мрачно сказал стоящему в оцепенении Гарнику:

— Ах, негодяи!.. Уже поздно, Гарник, пойдем отсюда. Надо идти! Тебе нельзя говорить с нею… Пошли!.

— Да… — в полном отупении согласился Гарник.

Не попрощавшись с фрау Хильдой, они вышли на улицу. Долго шагали молча. Цовикян понимал состояние Гарника и не начинал разговора. Только бормотал под нос:

— Негодяи! Подлецы! Сделали девушку несчастной. На всю жизнь несчастной! Ах, мерзавцы, будьте вы прокляты!

Когда они пришли домой, там их ждал Бекмезян. Завидев Гарника и Цовикяна, он радостно воскликнул:

— Устал ждать вас! Официант мне сказал: ушли с Цовикяном. Где это вы пропадали? Госпожа Анаит не знает, Оник тоже твердит: «Незнай, незнай!» Что же вы, друзья? — Устроились тут, а мы вас разыскиваем.

— Зачем разыскиваете? — сердито спросил Цовикян, даже не скрывая своего недовольства.

— Как это зачем? Мы же устраиваем собрание наших. Пригласительные билеты раздали.