— Завтра на работу!

Выйдя на улицу, Оник цветисто выругал доктора и медленно направился к казарме. Да, знали бы Гарник с Великановым, что он поправится! И откуда напала эта слепота, так некстати, разлучившая его с друзьями?

Шевчук, сидя на краешке нар, что-то писал. Дело это давалось ему, как видно, нелегко — Шевчук то и дело утирал со лба пот. Оник подошел к нему.

— Не стихи ли сочиняешь?

— Стихи! — серьезным тоном ответил Шевчук, отрываясь от бумаги.

Оник сел возле него.

— Со мною служил один паренек. Тоже сочинял стихи. Сядет, бывало, и покраснеет, словно перцу наелся. Ну, ясно: сочиняет! Нет, в самом деле стихи?

— Да брось ты! — отмахнулся Шевчук. — Знакомая дивчина есть у меня, письмо пишу…

— И письма доходят? В Черткове у меня тоже есть знакомая девушка, но…

— Какое такое — «но»?.. Я уже два письма получил! Садись и пиши: «Кохана моя»…

— Нет, не стоит! Нечем мне обрадовать ее. Если посчастливится увидеть, тогда все и расскажу. Только вот, боюсь, не увидимся. Не выпустят отсюда живыми.

Шевчук, отложив в сторону свое рукописание, воззрился на Оника:

— Скажи мне: куда твои соседи пропали? Словно в воду канули. А?

— Ничего не знаю, — пожал плечами Оник.

— Конечно, браток, о таких вещах люди не обязаны кричать на весь свет. Но чисто, видать, сработали! Нет — и конец. Поди, разыскивают?

— Пусть поищут. Белый свет велик!

Шевчук углубился в свои мысли, вздохнул!

— Да… Вот и я днем и ночью думаю об этом.

Оник сказал:

— Если ноги крепкие, приятель, нечего долго думать.