— Ты разве знаешь французский язык?

— Нет, конечно.

— Как же вы разговаривали?

— Э, приятель! Есть такой язык, на котором все могут объясниться друг с другом. Я говорю, к примеру, — Париж, он отвечает — Москва, я — Коммуна, он — Октябрь, я…

— Слушай, Оник, как ты мог так рисковать?

— Ну, приятель, с этим французом можно говорить обо всем! Он мне даже сказал: «Гитлер капут!». Я и тебя с ним познакомлю. О, здесь много интересных людей!.. Вон тот голландец мне рукой машет, — наверное, захотел пить…

Рассказы Оника однако не рассеяли тяжелого впечатления, которое производила палата на Шевчука. Он сел на свою кровать, решив про себя непременно уйти из больницы.

Сосед Шевчука пытался повернуться на другой бок. Это простое движение он проделывал очень медленно, крепко сжав тонкие губы и, по-видимому, преодолевая мучительную боль. Ветхое одеяло сползло.

Шевчук подошел к нему и укрыл одеялом. Их взгляды встретились, и Шевчуку показалось, что в глазах больного таилась странная улыбка.

— Спасибо, — по-русски сказал больной.

— Вы русский? — спросил Шевчук.

— Нет, я поляк, но жил в России. Нашего полку прибыло, значит! Чем болеете?

Шевчук не мог не ответить на прямо поставленный вопрос. Он сказал то, что ему предписали.

— Да, это плохо, — заговорил поляк. — У вас малокровие. Объясняется это, конечно, недостатком питания, Вы давно знаете этого фельдшера? Никак не могу понять, кто он по национальности?

— Армянин.

— Ах, армянин! Здешний врач тоже армянин — душа-человек. А фельдшера давно знаете?

— Нет, тут познакомился, — сказал Шевчук, стараясь сообразить, почему это может интересовать больного.

— Да вы ложитесь! Здесь, во всяком случае, лучше, чем в лагерях. Надзиратели не стоят над душой… И спать можно, сколько хочешь.

Но сон не особенно манил Шевчука. Теперь они снова вместе с Оником. Пора подумать, что они могут предпринять в этих новых условиях. Конечно, без предварительной разведки не двинешься с места. Оник прав: для этого нужно время. И Шевчук, целиком доверявший Онику, постепенно пришел к выводу, что ему и в самом деле нужно пока побыть в больнице.

Он лег в постель, заложил руки под голову и начал, как все другие, разглядывать потолок, славно надеясь там прочесть, что готовит ему будущее.