Но это было еще не все. Не только для того были собраны люди на эту маленькую пирушку.

Вскоре зашел разговор о предстоящей «прогулке». Француз с помощью доктора задал вопрос: согласен ли Шевчук участвовать в ней? Но пусть он знает наперед, что «не грибы собирать пойдут». И когда Шевчук, не расспрашивая ни о чем, заявил о своем согласии, ему было предложено дать клятву. Медленно, фразу за фразой, произносил француз слова клятвы, Айгунян переводил их на армянский, а Оник — на русский. Шевчук, стоя, повторял за ним:

— Перед лицом моих товарищей, членов подпольной группы «Шесть», торжественно клянусь, что готов до последнего своего дыхания бороться против заклятого врага человечества — фашизма и беспрекословно выполнять все приказы руководства группы. И если я отступлю от этой клятвы, пусть покарает меня суровая рука товарищей»…

Повторяя простые эти слова, Шевчук смело смотрел в глаза Оника. А на него смотрели все сидевшие за столом. Шевчук пришел в себя лишь тогда, когда все поднялись и поочередно пожали ему руку. Француз потрепал его по плечу и, заглядывая в глаза, улыбнулся:

— Карашо, карашо!..

После этого все стали расходиться.

Оник сказал, когда они остались вдвоем:

— Ну, вот и все! Что же молчишь?..

— Ты тоже давал клятву?

— А как же!

— И мне ничего не сказал?

— Тогда не сказал, а сейчас говорю.

— Не думал я, что и этот француз.

— Жак — коммунист! — шепнул Оник. — Работает в здешнем подполье. Ну, иди, отдыхай! Видно, по очень серьезному делу идем. Доктор ничего не говорит мне, — значит, пока не нужно знать. Жди!..

— Понимаю!

Улегшись на свою койку, Шевчук долго не мог заснуть в эту ночь. И было о чем подумать.

5

5

В тот день, когда Шевчук заглянул к Онику, он сидел на своей койке и как ни в чем не бывало поглаживал мурлыкающую кошку.

— Серьезным делом занимаешься!