— Прекрасно.

— А у меня кот умер.

— Смешно, — сказал Вольский. — Сегодня что, у всех таксистов коты умирают?

Водитель посмотрел в зеркальце и съехал к обочине.

— Ага, — сказал он, повернувшись. — Вот ты мне и попался, гад. Быстро, однако.

— В чём дело? — спросил надменно Вольский. — Будьте любезны продолжить движение.

— Хуй тебе!

Костя схватил его за горло. Руки у него были крепкие и горячие. Почему–то Вольский представил, как таксист этими руками держит голову Саши, пока она сосёт ему на заднем сиденье.

— Это ошибка, ошибка, — прохрипел Вольский.

— Хуй тебе! — повторил таксист.

— Вы обознались, я не он…

— Это ты мне говорил, что я пидорас, чтоб я умер, ты над котом моим смеялся, — кричал Костя, рыдая. — Что я тебе плохого сделал, мразь?! Чем оскорбил?!

— Убийство — грех, — сумел выдавить Вольский, перед тем как отключиться.

Очнулся он быстро. И обнаружил себя лежащим на обочине рядом с тихо урчащей машиной. Над ним стоял Костя с бейсбольной битой в руках.

— Ты чёрт! — сказал он и больно ткнул концом биты в грудь.

— Не бейте меня, — простонал Вольский. — У меня слабое сердце. Я болен. Я состою на учёте у психиатра. Всё, что произошло, — ошибка. Жена отравится, если вы меня убьёте.

— Вставай на карачки и уёбывай отсюда.

Вольский послушно встал на четвереньки и припустил прочь, больно стукаясь коленями об асфальт. Через два десятка метров он остановился, собираясь подняться, но увидел, что Костя медленно едет сзади.

— На карачках, я сказал! Встанешь — башку расшибу, — закричал таксист, высунувшись в окно.

— Я устал, мне больно. Вы не имеете права издеваться, — отозвался Вольский, стараясь, чтобы голос звучал как можно жальче.