13 Создание государства Тюдоров

13

Создание государства Тюдоров

Поразительно, но если в 1500 году слово state (государство) в английском языке не имело политического значения, выходящего за рамки понятия «состояние или положение» правителя королевства, то ко второй половине правления Елизаветы его использовали для обозначения государства в современном смысле этого слова. При Генрихе VII и Генрихе VIII политики говорили только «страна», «народ» и «королевство», а к 1590-м годам уже свободно употребляли словосочетание «английское государство»[858]. Даже Акт об апелляциях, где недвусмысленно высказывается идея унитарного государства, объявлял в 1533 году, что «наше королевство Англия – империя». Однако если переход от «королевства» к «государству» – один из самых интересных процессов в английской истории, то он стал результатом амальгамы (нестойкой смеси) различных идей, которые нелегко объединялись в единое целое. Термин «английское государство» описывал Англию как (1) определенную территорию; (2) как монархическое общество, организованное для управления гражданами, и (3) как суверенное правление, не признающее над собой власти в политических, религиозных и правовых делах. Важную роль играли также три основополагающих убеждения: (1) человечество делится на расы и народы; (2) чистоту английской крови испортят чужеродные примеси и (3) английский язык, закон и традиции (включая одежду) представляют собой признаки национальной принадлежности. В этой главе я проанализирую эти идеи, стараясь показать, что язык, этнография, территория, закон, теории верховной власти, протестантство и тюдоровская политика в отношении Ирландии были компонентами этой амальгамы.

Ни одно из событий, таких как война, торговля, рост населения или Реформация, само по себе не сформировало тюдоровское государство. В процессе участвовали различные факторы, включая этнографические. В XV веке не существовало понятия Англии как унитарного государства: regnum и sacerdotium требовали лояльности королю и папе римскому соответственно, хотя чувство «английскости» уже возникало. Тогда как венецианцы относили валлийцев и корнуолльцев к разным расам или народам, то Фортескью в трактате «Английские товары» (The Commodities of England, 1451) определял английскую нацию как одну «землю», но «три разных языка» (английский, валлийский и корнуоллский)[859]. Язык позднего Средневековья и эпохи Тюдоров зачастую обозначал «народ» в этнических терминах. Например, Шейлок говорит об Антонио: «Он ненавидит наш народ священный»[860], или ирландец Мак-Моррис спрашивает валлийца Флюэллена: «Что такое моя нация? Кто смеет говорить о моей нации?»[861] Однако такое словоупотребление стало устаревшим при жизни Шекспира. К 1590-м годам английская «принадлежность к нации» наиболее широко воспринималась с точки зрения английской культуры и права. Знать и джентри на всех территориях Елизаветы говорили на английском языке и считали себя англичанами, даже в Ирландии, где тюдоровская политика все больше отторгала среднеанглийский. (Когда говорящие на среднеанглийском люди жаловались, что язык Шекспира новомодный и только они говорят на «старом добром английском Чосера», они имели в виду нечто большее, чем фигуры речи[862].)