Поскольку армейское соединение Грея насчитывало 6500 бойцов, он едва ли мог упустить победу. Однако его подход к делу определялся уверенностью в широком распространении католического заговора. Везде применялась исключительная жестокость: весь гарнизон был казнен, несмотря на то что капитулировал; лидеров старых англичан и гэльской общины казнили; урожай 1580 года сожгли, а скот забили. Ко времени отзыва Грея в августе 1582 года голод свирепствовал даже в Пейле. Население Манстера резко сократилось, и поэт Эдмунд Спенсер (секретарь Грея) писал: «За короткий срок практически никого не осталось, самая многолюдная и изобильная местность неожиданно лишилась всех людей и животных». Более того, когда Елизавета (чтобы сократить военные расходы) решила помиловать всех вождей мятежников, Грей жаловался, что это значит оставить ирландцев «кувыркаться с собственным чувствительным правительством» (имея в виду, что все будут просить защиты, оставляя за собой право на измену.) Соответственно, он всячески препятствовал помилованию[888].

Тем не менее политика Грея подавила противодействие подготовленной Сидни «программе завоевания Ирландии» в Манстере и Коннахте. «Усмирение» Грея не равнялось завоеванию, но оно подготовило условия для систематичной колонизации. Несмотря на то что планы 1570-х годов, направленные на организацию поселений в районах Ольстера, привели к беде, колонизацию рассматривали как способ бросить вызов власти старых англичан и постепенно подорвать независимость гэльской территории. Ольстерские проекты сэра Томаса Смита и его сына, а также Уолтера Девере, первого графа Эссекса, были скверно продуманы и неумело реализованы: они ускорили дальнейшее ухудшение англо-гэльских отношений, к тому же стоили Елизавете £87 000 за три года. Впрочем, Манстерская колония, учрежденная в 1586 году на землях, конфискованных у осужденного за государственную измену графа Десмонда, была сравнительно успешной. К 1589 году она действовала, хотя к 1592 году там трудилось только 775 английских арендаторов вместо предусмотренных 1720. К тому же там возникло множество гэлов, хотя изначальные условия предусматривали арендаторов только английского происхождения.

Коннахтская колония, напротив, по «составу» отвечала всем требованиям. Летом 1585 года уполномоченные объехали провинцию, чтобы зарегистрировать землевладельцев, которым полагалось «заключить договор» с председателем Совета Коннахта о ежегодной выплате ренты по 10 шиллингов за каждые полученные 120 акров заселенной земли. Эта рента заменяла все произвольные платежи и гарнизонные издержки; гэльские полномочия, в том числе система прав на землю и выделение ресурсов, тоже отменялись. Таким образом, в итоге планировалось создать закрепленные законом имущественные права, работающие на усиление контроля англичан. Кроме того, эта система приносила достаточный доход для содержания Коннахта, пока северная часть провинции не присоединилась к Тиронскому восстанию[889].