Таким образом, противодействие распоряжениям короны наблюдалось главным образом в прибрежных графствах Восточной и Южной Англии, несших самое тяжелое бремя военного набора и местных налогов. В Норфолке возникли трения между мировыми судьями и лейтенантством по поводу обширных и плохо определенных полномочий заместителей лейтенантов. Поворотной точкой стала инструкция короны 1589 года, позволявшая лейтенантам каждого округа назначать начальников военной полиции, чтобы наказывать демобилизованных солдат, дезертиров и бродяг. Начальники военной полиции применяли военное право и поэтому вторгались в гражданскую юрисдикцию мировых судей на квартальных сессиях. Судей Норфолка также обеспокоило использование короной административных патентов в качестве обходившей их альтернативной формы местного контроля. При помощи патентных писем с Большой государственной печатью корона передавала определенные функции управления в руки частных лиц, собиравших налоги на ремонт дорог и причалов или проводивших расследования, необходимые, чтобы доказать, что определенные земли представляют собой бывшую церковную собственность, неправомерно скрытую от короны, – в обмен на долю прибыли. Деятельность держателей патентов вызывала негодование: мировые судьи посчитали, что их общественный авторитет ослабили прерогативными механизмами, позволяющими другим решать, следует ли облагать налогом и по какой ставке. Магистраты полагали, что у них «украли» часть местной автономии, и встали в позу «защитников графства» от «эксплуатации» придворными[957].

Однако если некоторые графства и переживали конфликтную ситуацию, то сопротивление «страны» требованиям «двора» было исключением. В целом предположение, что в военное время неизбежно возникает противоречие между лояльностью к государству и преданностью местному сообществу, игнорирует сложную взаимосвязь между местными и централизованными интересами[958]. Джентри искали друзей при дворе, чтобы обеспечить себе должности и привилегии, военное командование или избрание в парламент. В свою очередь, положение придворного или служащего короны только укреплялось, если он занимал должность в графстве. Частные споры на местном уровне принимали больший масштаб, если участники обращались в центр, что регулярно происходило в 1590-е годы, когда соперничество Эссекса с Сесилом распространилось на всю администрацию. Символичной явилась междоусобица в Тауэре, когда лейтенант и начальник артиллерии не разговаривали друг с другом[959]!

Группировки джентри в Норфолке сами по себе разжигали страсти. Дуэли и мелкие ссоры затмевали разногласия с властями графства; группировки внутри графства следовали образцу распри Эссекса с Сесилом, что позволяло Тайному совету разделять и властвовать[960]. Однако в других местах к 1598 году конфликт приглушили. Лорд-лейтенанты и их заместители исполняли не одну функцию. Наряду с тем, что они были тайными советниками и придворными, большинство лейтенантов и практически все заместители лейтенантов были также мировыми судьями. Таким образом, «оппозицию» требуемому Советом взиманию «корабельных денег» и набору солдат в Саффолке возглавляли сами заместители лейтенантов и наставники рекрутов. В Уилтшире лорд-лейтенанту противостоял союз его собственных заместителей и мировых судей. Хотя лидеров джентри графства Саффолк вызывали в Тайный совет и угрожали им отставкой, нет никаких свидетельств, что эта угроза была выполнена. Против подобных людей Совет не имел реальных санкций: существенным ограничением елизаветинского местного управления к 1598 году было то, что сплоченный магистрат мог отказаться от сотрудничества или с Тайным советом, или с его лорд-лейтенантом, обратившись к связям при дворе, чтобы избежать наказания[961].